— Знаешь, Мариночка, я вот все думаю, — свекровь наклонилась над коляской. — Странно как-то получается. Мишенька совсем на нас не похож. В смысле, на нашу породу.
— То есть? — спросила я, наливая себе ароматный кофе.
— Ну, посмотри сама, беленький такой, кудряшки эти. У нас в роду все темные были. И у Костика волосы прямые, и у меня, и у покойного Володи, царствие ему небесное.
Я отхлебнула горячий кофе.
— Людмила Петровна, может, хватит уже этих намеков? — сказала я. — Третью неделю подряд продолжается одно и то же.
Вообще-то, когда родился Мишка, свекровь прямо расцвела. Все-таки первый внук, наследник, продолжатель рода. Первые два месяца она приезжала раз в неделю с пирогами и советами, как правильно пеленать. Я кивала, улыбалась и делала по-своему. Благо сейчас не проблема добыть любую информацию без всяких советчиков.
Но потом что-то изменилось. Будто кто-то нажал невидимую кнопку в голове у свекрови, и милая бабушка превратилась в частного детектива.
— Я не намекаю, дорогая, я просто констатирую факты, — Людмила Петровна поправила волосы. — Генетика — наука точная. Не может у двух темноволосых родителей получиться блондин.
— Вообще-то, — сказала я, стараясь не сорваться, — есть такая штука, как рецессивные гены. Не слышали?
— Ах, ну конечно! — свекровь махнула рукой. — Самая умная нашлась? Я, между прочим, если хочешь знать, сорок лет детей учила!
Ага, физкультуре! Прыгать через козла и приседать. Но это я, само собой, вслух говорить не стала.
— Мам, ну зачем ты опять начинаешь? — Костя вышел из спальни, протирая заспанные глаза.
Суббота, его законный выходной, а тут мы со своими скандалами и расследованиями.
— Мариш, не обращай внимания, мама глупости говорит.
Легко ему говорить. Это не в его порядочности сомневаются. Это не ему ежедневно устраивают допрос.
А я и так уставала с ребенком, Мишенька совсем не желал ночами спать. Я уже начала забывать, как выгляжу без темных кругов под глазами. Мишке всего три месяца, он просыпается каждые два часа, а тут еще эта нервотрепка.
— Костенька, я просто переживаю за тебя, — Людмила Петровна переключилась на сына. — Мужчины такие доверчивые. Вот сосед мой, Петрович, тоже не замечал ничего. А потом выяснилось, что ребенок-то не его!
— Мам! — одернул ее Костя.
— Что мам? Я что, не имею права беспокоиться о родном сыне? — заявила Людмила Петровна.
Я поняла, что сейчас просто взорвусь, надо что-то делать. Я встала так резко, что чуть не опрокинула чашку.
— Мне нужно в магазин, — сказала я. — Костя, побудешь с Мишкой?
— Ага, конечно, — закивал муж.
Я вылетела на улицу, жадно глотая морозный февральский воздух. Как мне хотелось просто прийти к маме, поплакаться в ее фартук и услышать, что все будет хорошо. И зачем только мои родители переехали в этот проклятый Хабаровск? Телефон — это не то. По телефону не обнимешь, не погладишь по голове.
В магазине я бродила между полками минут сорок, бездумно складывая в корзину всякую ерунду. Пачка печенья, которое я не ем, нелюбимые йогурты, три вида сыра, которого дома был полный холодильник, все без разбора летело в мою корзину.
Я плохо соображала, что вообще делаю. Да мне было все равно. Мне просто не хотелось возвращаться туда, где моя свекровь продолжает целенаправленно разрушать мой брак.
Когда я вернулась, в квартире было подозрительно тихо. Мишка не плакал, телевизор не работал. Я прошла в гостиную и застыла от увиденного. Костя держал ножницы, а Людмила Петровна аккуратно складывала в пластиковый пакетик светлые кудряшки моего сына.
— Отвезу в лабораторию в понедельник, — сказала она. — У меня там знакомая работает. Она все быстро сделает. И тогда уже точно будем знать, чей ребенок.
— Что вы делаете? — только и смогла выдавить я.
Свекровь и муж буквально подпрыгнули от неожиданности. Костя покраснел, ножницы выпали у него из рук.
— Марина, это не то, что ты думаешь… — пробормотал он.
— А что я должна думать? — я подошла и забрала пакетик с волосами. — Что мой муж и его мать решили тайком сделать тест ДНК? Что мой муж мне не доверяет?
— Я просто хотел доказать маме, что она не права! — выпалил Костя.
— Срезая волосы у спящего ребенка? — холодно спросила я. — Как благородно!
— Подумаешь, какие мы гордые! — Людмила Петровна изобразила оскорбленную невинность. — Я просто говорю как есть. Не виновата, так и нечего дергаться. Правда же?
— А знаете что? — я взяла Мишку на руки.
Он проснулся и недовольно засопел.
— Делайте свой тест. А мы поедем туда, где нас не считают обманщиками.
Я стала собирать вещи. Костя стоял в дверях спальни и что-то бормотал про неправильно понятую ситуацию, про мамины странности, про то, что он меня любит и доверяет. Я молча складывала детские вещи, подгузники, бутылочки.
— Марина, ну не уезжай! — взмолился Костя. — Давай поговорим!
— О чем? — отозвалась я, не глядя в его сторону. — О том, как ты позволил своей матери поливать меня грязью? О том, как сам решил проверить, твой ли это сын? Знаешь что, Костя? Сделай этот тест. А потом посмотрим, захочу ли я с тобой разговаривать.
Мой инфантильный муж даже тут не проявил твердости характера.
Он не стукнул кулаком по столу, не удержал меня. Он мямлил что-то нечленораздельное и ныл. От этого становилось еще противнее.
Перелет до Хабаровска заняла восемь часов. Мишка на удивление вел себя спокойно. Может, чувствовал мое состояние, а может, просто устал от бабушкиных визитов не меньше меня.
Мой папа встретил нас в аэропорту. Я не видела его полгода с тех пор, как была на седьмом месяце и еще могла летать. Он постарел, поседел еще больше. Но глаза остались такими же, ярко-голубыми, веселыми.
— Ну что, красавица, совсем замучили тебя в этой Москве? — он обнял меня одной рукой, второй забирая сумку.
— Пап, познакомься — это Миша, твой внук, — сказала я.
Папа наклонился к коляске, и глаза его поползли на лоб от удивления.
— Елки-палки! Это же я, только маленький! Мать! — он заорал так, что обернулась половина аэропорта. — Беги сюда, живо! Ну ты посмотри только!
Я приехала к родителям. И первое время не могла привыкнуть к тишине и спокойствию. Даже Мишенька начал спать ночами. Костя названивал постоянно, на седьмой день я все-таки взяла трубку.
— Ну сколько можно, в конце концов?! — рявкнула я.
— Мариш… — голос у Кости был какой-то сдавленный. — Я… Прости, я такой идиот, просто нет слов. Пришел тест. Ну, в смысле… Короче, он мой сын. Конечно же, мой. О чем я вообще думал? Марин, прости, а? Ну пожалуйста…
— Так, все, хватит, — перебила я. — Прилетай сюда. И готовься, тебя ждет кое-что интересное.
Костя прилетел первым же рейсом, на который смог купить билет. Дверь открыл папа. И я из коридора услышала, как Костя громко ойкнул. Еще бы! Перед ним стоял Мишка-великан, беленькие кудряшки, те самые голубенькие глазки, даже нос один в один. Раньше папина внешность так не бросалась в глаза, как сейчас.
— Ну что, зятек? — папа явно понял причину его удивления. — Теперь понятно, в кого пошел Мишка?
К вечеру, когда Мишенька уснул, мы расселись на кухне.
— Марин, слушай, я гарантирую тебе, что мама больше никогда… — начал Костя.
— Так, стоп! — резко одернула его я. — Даже не начинай. Твоя мамочка больше не войдет в наш дом. Вообще никогда! И это не обсуждается!
— Но Марин, она же все-таки бабушка Мишке… — снова начал мямлить Костя.
— Да какая она бабушка?! — вскипела я. — Это женщина, которая искупала меня в грязи! Которая тебя против родной жены настраивала! Которая сомневалась в том, что Мишка ее внук! Так что давай по-честному, Кость, или она со своими безумными идеями, или мы с Мишкой. Третьего не дано!
Костя сидел и молчал. Долго молчал, наверное, минут пять, а потом выдохнул и кивнул.
— Вы. Конечно, вы. Что за вопрос?
— Вот и славненько! — сказала моя мама. — Кстати, летом ждем вас минимум на месяц. Нечего ребенку в вашей Москве задыхаться.
В Москву мы вернулись через неделю. И тут началось! Людмила Петровна, конечно же, принялась доставать Костю звонками каждый божий день. Но Костя, надо отдать ему должное, держался молодцом, отвечал сухо и односложно. Надолго ли его хватит, это большой вопрос
