Нина поставила на стол старую швейную машинку «Чайка» и сняла с неё пыльный чехол. Металл заблестел в лучах солнца, падавших через панорамные окна.
— Воровала, да? — Галина Петровна обводила взглядом светлую гостиную, паркет, встроенную кухню. — Тайком из кассы таскала? Иначе откуда у тебя деньги на такую красоту?
Андрей жался к двери, не решаясь поднять глаза. А его мать, наоборот, изучала каждый угол — словно искала улики.
— Зачем вы пришли? — Нина села за стол, положив руки на прохладный металл машинки.
— Узнать правду! — голос свекрови взвился вверх. — Ты всю жизнь на нашей шее висела, а теперь живёшь лучше нас!
— На вашей шее? — Нина улыбнулась так, как улыбаются люди, которым больше нечего терять.
Андрей вздрогнул. Он знал эту улыбку.
— Мама, может, уйдём… — пробормотал он.
— Никуда не уйдём! — Галина Петровна топнула каблуком. — Я хочу знать, откуда деньги! Небось любовника богатого завела!
— Любовника? — Нина рассмеялась. — Нет, Галина Петровна. Просто продала то, что принадлежало мне по праву.
— Что ты могла продать? У тебя ничего не было!
Нина открыла ящик стола, достала папку с документами.
— Мастерскую. Половину мастерской, если точнее.
Повисла мертвая тишина. Андрей побледнел как полотно.
— Какую мастерскую? — Галина Петровна схватилась за спинку стула. — Это же семейное дело!
— По документам — наше с Андреем. Пятьдесят на пятьдесят, — Нина открыла папку. — Помните, как он уговаривал меня стать совладелицей? «Так правильнее для налоговой», — говорил.
— Но ты же… ты же никогда не требовала свою долю! — голос свекрови дрожал.
— А теперь взяла.
Андрей бросился к столу:
— Ты не имела права! Это наш бизнес!
— Наш, — Нина кивнула. — Поэтому я и взяла свою половину.
— Кому продала?! — заорал он.
— Марине Викторовне.
Если бы в комнате взорвалась граната, эффект был бы меньше. Галина Петровна схватилась за сердце:
— Марине?! Этой стерве?!
— Вашей главной конкурентке, — Нина погладила машинку. — Она так обрадовалась. Сказала: «Наконец-то весь рынок элитных штор будет мой».
— Ты нас погубила! — взвыл Андрей. — Мы же разоримся!
— Возможно, — Нина пожала плечами. — Марина планирует поднять цены и переманить ваших лучших мастеров.
— Но почему?! — Галина Петровна рухнула на стул. — За что?!
— За пятнадцать лет бесплатной работы. За то, что называли меня нахлебницей. За то, что я была «просто женой».
— Мы же не знали… — пролепетал Андрей.
— Не знали? — Нина встала, подошла к окну. — Кто каждое утро с семи до ночи шил ваши заказы? Кто встречал клиентов, делал замеры, вёл учёт? Кто построил всю вашу клиентскую базу?
— Ты… но мы же тебя содержали…
— Содержали? — Нина обернулась. — На мои деньги купили квартиру побольше. На мои — дачу. На мои — оплатили учёбу вашего внука от первого брака.
Галина Петровна заплакала:
— Нина, миленькая, ну можно же всё исправить…
— Можно было. Пятнадцать лет назад.
— Мы заплатим! — вскричал Андрей. — Сколько хочешь!
— Поздно, — Нина подошла к двери, открыла её. — Теперь платите Марине.
Они поплелись к выходу, как побитые собаки. На пороге Галина Петровна обернулась:
— А что, если мастерская разорится?
— Значит, разорится.
— Это нечестно!
— Знаете, что нечестно? — Нина посмотрела ей в глаза. — Пятнадцать лет жить за чужой счёт и называть кормильца нищебродкой.
Дверь закрылась. Нина вернулась к столу, провела рукой по боку машинки. Старая «Чайка» была единственным, что она забрала из мастерской.
Завтра она начнёт шить для себя. Просто потому, что это приносит радость.
