Про море Тамара Петровна говорила ещё в сентябре, а куда именно — никто не уточнял. Спросила один раз, у кого мать остановится. Андрей не поднял глаз от телефона: решено уже, чего париться.
На вокзал она приехала с двумя чемоданами, клетчатой сумкой и коробкой банок. Один чемодан Андрей поднимал минуты две.
— Мам, ты туда посуду сложила?
— Тёплые вещи. До апреля еду.
Тамара Петровна поправила берет и протянула руку.
— Ключи давай.
— Какие ключи?
— От квартиры вашей. Андрей сказал, у тебя лежат.
— Там люди живут. Мы сдали.
Андрей чемодан поставил.
— Ты сдала квартиру?
— Я тебе договор показывала.
— Я думал, это счета.
— Ты за ужином принесла, я ел, не до того было.
Так и было. Он тогда кивал, листая новости, попросил хлеб и сказал — квартира твоя, сама решай. А теперь на вокзале она вдруг стала нашей.
Он признался: ещё летом предложил матери переехать туда на зиму, спросить меня забыл, а билет она купила сама.
— Позвоните им, — сказала Тамара Петровна. — Сегодня в гостинице переночую, завтра соберутся.
— У них договор до апреля. У ребёнка там садик рядом.
— Съёмщики всегда готовы съехать.
Андрей попросил номер Ирины.
— Сам поговорю, компенсацию предложу.
— Ты не сторона в этом договоре.
И тут же сама услышала себя со стороны — как будто с юристом разговариваю, не с мужем.
— Хватит лекции читать.
Объявили посадку. Тамара Петровна пошла к переходу.
— Куда вы?
— К себе.
— Там нет вашего жилья.
Не остановилась. Андрей догнал, забрал у неё чемодан, что-то сказал на ухо. Через пять минут вернулись к кассам. Билет сдали. Тамара Петровна села в такси и сказала мне на прощание, что больше никогда ни о чём просить не будет.
Домой ехали молча. У подъезда Андрей сказал, что сам виноват, поговорит с матерью. Я не стала спорить. Ирине в тот вечер не написала. Легла рано.
Разбудил меня звонок ещё затемно. Ирина — тихо, чтобы не разбудить сына: на площадке стоит женщина с чемоданами и пытается открыть дверь старым ключом.
Секунды две я просто смотрела на светящийся экран, не понимая. Потом дошло.
— Откуда у неё ключ?
Свекровь назвала имя соседки, та отдала запасную связку — на случай протечки. Тамара Петровна сказала, что действует по просьбе сына хозяйки.
— Не подошёл, — добавила Ирина. — Мы личинку сменили, вы разрешили в договоре.
Разрешила. Забыла.
Андрей потянулся к телефону.
— Дай я сам.
— Ты знал, что она поехала?
Оказалось — знал. Мать позвонила ему ночью, сказала, что берёт автобус. Он отправил ей адрес, номер соседки, написал, что утром договорится с арендаторами за деньги.
— Сколько предложил?
— Пока нисколько.
Ирина слышала наш разговор и добавила: вчера вечером Андрей уже звонил её мужу, представился вторым владельцем и предложил деньги, если освободят квартиру за десять дней.
Он отвернулся к окну.
Я попросила Ирину не открывать дверь, вызвала полицию и заказала билет на ближайший поезд.
— Я с тобой, — сказал Андрей.
— Нет. Мне нужно сначала поговорить без твоих предложений.
— Она мне мать.
— Вот и оплати ей дорогу обратно, гостиницу и новый замок.
В поезде напротив женщина чистила мандарин, аккуратно складывая кожуру в пакет. Я смотрела на её руки и вдруг поняла, что мне обидно — не из-за ключа даже, а из-за того, что разбираться со всем этим приходится одной.
Полиция приехала через час. Тамаре Петровне объяснили, что ключ прав не даёт. Она отошла от двери, но осталась сидеть на чемодане у подъезда.
Дождь к моему приезду закончился. Свекровь ждала под козырьком.
— Довольна?
— Отдайте ключ.
— Это ключ от квартиры моего сына.
— В выписке один владелец. Я заказала её по дороге.
— Семь лет замужем, а всё поодиночке считаешь.
— Ключ.
Отдала. Мастера я нашла ещё в поезде — приехал быстро. На замке были свежие царапины. Заменили целиком, сделали три комплекта: Ирине, её мужу, себе. Чек отправила Андрею, написала — до конца недели пусть вернёт.
Пока мастер работал, Тамара Петровна в подъезде громко жаловалась сыну по телефону, что невестка выставила её под дождь. Дождя уже не было, и скамейка под козырьком стояла сухая.
Тут я сорвалась не на того человека. Ирина вышла спросить, скоро ли закончит мастер, а я раздражённо бросила — хватит уже это обсуждать при ребёнке, хотя она ничего такого не говорила. Она замолчала, посмотрела странно. Я извинилась сразу же. Кивнула, но весь остаток дня держалась суше обычного. Заслуженно.
Андрей приехал вечером. Ирина протянула ему распечатку переписки — с его предложением и фразой, что жена возражать не будет.
— Я хотел исправить ситуацию.
— Ты создал другую. Теперь сам объясни им, что выселения не будет.
Начал извиняться, сбился, начал заново. Сказал в итоге всё как надо. Я не помогала. Тамара Петровна стояла у лифта, постукивая ногтем по ручке чемодана.
Он забронировал матери номер на одну ночь. На улице сказал — все устали, дома спокойно поговорим про деньги.
В гостинице свекровь номер осмотрела и отказалась оставаться: окно на дорогу, завтрак отдельно. Потребовала снять квартиру хотя бы на месяц. Андрей нашёл студию у моря.
— Оплачивай, — сказала мать. — Я уже приехала.
Цена оказалась выше моего дохода с аренды за это время. Он достал карту — общую, ту, где лежали деньги на ремонт кухни. Я остановила платёж прямо со своего телефона.
— Ты заблокировала?
— Да. Снимай со своей.
— У меня сейчас нет такой суммы.
— Тогда завтра поезд.
Тамара Петровна сняла берет, положила на стойку.
— Пусть выбирает. Или мать, или деньги.
А потом тише, будто не мне:
— Я его одна поднимала. Без чужих квартир, без общих ваших денег. А теперь я, значит, лишняя трата в бюджете.
Я не нашлась, что ответить.
— Лен, переведи половину, — сказал Андрей. — Верну.
Отказалась. Показала ему пункт про ремонт из договора, который планировала на весну. Перевела со своего личного счёта половину накоплений на кухню — на отдельный вклад. Вторую оставила в общем доступе.
— Вот твоя доля. Решай сам.
Он оплатил три ночи, обратный билет, такси. На месяц уже не хватило.
Ночевали в номере этажом выше. Он лёг и почти сразу закрыл глаза. Я читала переписку, которую переслала Ирина: там было ещё одно сообщение — про наличные из конверта, отложенные на кухонную технику. Проверила счёт. Снял вечером в банкомате.
— Где наличные?
— У меня.
— Положишь обратно завтра.
— Я не успел ничего отдать.
— Ты успел назвать себя владельцем, пообещать моё согласие и отправить мать к чужой двери.
Он сел, спорить не стал. Утром вернул деньги и переслал мне стоимость замка.
Обратный поезд шёл после обеда. Тамара Петровна объявила, что никуда не поедет, и попросила отвезти её к морю. Андрей повёз.
Я осталась и позвонила соседке, которая отдала ключ. Она плакала — Андрей назвал точное имя моей бабушки, номер квартиры, сказал, что я занята. Я не стала её ругать, только попросила больше никому ключи не выдавать.
Через час муж прислал фотографию: мать на набережной, рядом чемодан. Подпись — «может, всё-таки найдём ей комнату на неделю?»
Я ответила адресом вокзала и временем отправления.
Вернулись за двадцать минут до поезда. Тамара Петровна на меня не смотрела. У вагона сказала сыну, что он ещё пожалеет. Потом повернулась ко мне.
— Добилась своего.
— Я договор просто выполнила, — сказала я, и вышло это не так гордо, как хотелось, — скорее устало.
Она вошла в вагон. Домой ехали молча. У подъезда Андрей спросил, собираюсь ли я разводиться.
— Не знаю пока. Деньги и доступ к документам точно разделю. Дальше зависит от тебя.
На следующий день открыла отдельный счёт для квартиры, отозвала доверенность, которую когда-то оформила на Андрея.
— Ты мне больше не доверяешь? — спросил он.
— Сейчас нет.
Начал говорить, что действовал ради матери. Я попросила его открыть переписку с Ириной и прочитать вслух место про моё согласие. Он дочитал и замолчал.
Тамара Петровна написала в семейном чате, что невестка оставила её на улице. Я скинула туда фотографию полицейского талона, чек за замок и скриншот переписки — без единого слова от себя. После этого сестра Андрея позвонила ему, не мне. Он говорил с ней долго, а вернувшись, только сказал, что она была на моей стороне.
Несколько недель Андрей сам переводил свою часть расходов, к деньгам с квартиры не притрагивался. Оплатил матери санаторий из личных — она сначала отказалась, вечером перезвонила и согласилась.
Весной Тамара Петровна позвонила впервые после вокзала. Спросила, съехали ли арендаторы и буду ли я снова сдавать летом.
— Буду.
— А нам место найдётся?
— Если заранее договоримся.
Помолчала и, вместо того чтобы, как обычно, первой положить трубку, сказала:
— Жёстче ты, чем я думала. Не знаю, хорошо это для него или как.
И только потом попрощалась.
В конце апреля мы приехали принимать квартиру. Чисто, показания счётчиков на столе, два комплекта ключей. Андрей проверил кран, заглянул за холодильник.
— На лето уже есть люди?
— Бронь на июнь.
— Договор покажешь?
Достал телефон, посмотрел на него и убрал обратно.
— Покажу.
Запасной комплект я забрала себе и положила в ящик стола — туда же, где у нас документы на квартиру лежат, отдельно от общих. Взяла его в руки ещё раз перед тем, как убрать, и вдруг почувствовала, как устала — не сегодня, а за все эти месяцы, за голос, который научился звучать как договор там, где, может, стоило звучать помягче.
Закрыла ящик и пошла на кухню — обедать пора было.
