Надежда поняла, что свекровь приехала не на пару дней, ещё до того, как сняла пальто. В прихожей стояли два больших чемодана, на обувнице лежал пакет с тапками, а на свободном крючке уже висело длинное пальто Людмилы Николаевны. Павел вышел из кухни, увидел жену и слишком быстро сказал, что сейчас всё объяснит.
За девять лет брака свекровь гостила у них не раз: на выходные, иногда на неделю. Но она всегда звонила заранее и брала одну сумку. Сейчас она спокойно расстёгивала сапог.
— До весны поживу у сына. Мне пока негде.
До весны оставалось пять месяцев.
Павел уже взял чемодан за ручку, чтобы отнести его в маленькую комнату.
— Паша, поставь. Сначала разберёмся.
Он поставил.
На кухне Людмила Николаевна выложила на стол банку варенья и пирог. Надежда включила чайник и села напротив мужа.
— На неделю вопросов нет. До весны это уже не гости. Почему я узнаю об этом в прихожей?
Выяснилось следующее. Хозяин комнаты, которую свекровь снимала в соседнем регионе, затеял ремонт и попросил съехать. Людмила Николаевна отдала ключи, забрала залог и вывезла вещи ещё до того, как села в поезд. Искать новую комнату на зиму она сочла глупостью: зачем платить чужим людям, если у сына трёшка.
— Ты ей разрешил? — спросила Надежда.
— Я написал: «Приезжай, разберёмся».
— Когда?
— Две недели назад.
— И мне не сказал.
— Думал, речь про пару недель. Разобраться на месте.
Людмила Николаевна достала телефон, нашла переписку и повернула экран к невестке.
— Вот. «Приезжай, разберёмся». Я приехала. Разбираемся.
Надежда прочитала два слова. Ни срока, ни «до весны».
— Ты хоть собиралась меня спросить?
— Зачем? Ты бы отказала.
— Да, — сказала Надежда. — Поэтому и не спросила.
Свекровь отодвинула чашку.
— Я не к чужим приехала. К сыну.
— Квартиру родители купили мне за три года до свадьбы и оформили на меня. Паша знает.
— А Паша тут кто? — Людмила Николаевна повернулась к сыну.
Тот молчал секунду дольше, чем нужно.
— Муж, — сказал он. — И должен был сначала поговорить с женой.
Ночью Надежда не выдержала.
— Ты привёл мать в мой дом и надеялся, что я промолчу.
— В наш.
— В мой, Паш. — Она услышала свой голос и остановилась. — Я не про это хотела. Просто скажи: ты правда думал, что я проглочу?
Он долго смотрел в потолок.
— Я думал, что если не говорить, оно как-нибудь само.
Договорились о малом: чемоданы не разбирать, ничего не переставлять, вечером после работы сесть втроём.
В половине седьмого Надежду разбудил звон посуды. Людмила Николаевна уже хозяйничала на кухне. Крупы переехали на нижнюю полку, форма для выпечки лежала на подоконнике, а фен обнаружился в корзине для белья: розетка у зеркала понадобилась свекрови для своих приборов.
— Вы же утром не готовите, а я буду. Заодно помогу.
Потом Надежда заглянула в маленькую комнату. Она работала там из дома: стол, монитор, кресло. Теперь монитор был сдвинут к стене, а на столе лежали расчёска, крем и коробки с таблетками. В комнате пахло валерьянкой. Один чемодан был раскрыт на диване, часть одежды висела в шкафу рядом с их вещами.
Надежда сложила расчёску и крем в один пакет, вернула монитор на место и вышла на кухню.
— Вы просили не раскладываться.
— Две банки переставила. Не ремонт затеяла. Кстати, мне нужна временная регистрация, чтобы прикрепиться к поликлинике. Схожу на неделе в МФЦ.
Павел поднял глаза от тарелки.
— Регистрации не будет, — сказала Надежда. — Ни временной, ни любой. Поликлинику решите там, где будете жить.
— Мам, это Надина квартира. Она даёт регистрацию или не даёт.
— Я лекарства по рецепту получаю!
— Получите. Только не здесь.
Свекровь посмотрела на сына так, будто он предал её при свидетелях. Он не отвёл взгляд.
Вечером Надежда положила на стол лист с тремя пунктами. Неделя у них, пока идут поиски. Аренда рядом с общим бюджетом. Или возвращение в её город.
— А варианта, что мать спокойно поживёт у сына, у вас нет?
— Есть. Он называется «не сейчас и не так».
— Вот и начинается экономия на матери.
— Мам, — сказал Павел, — ты сдала ключи, не дождавшись моего ответа. «Разберёмся» это не «да».
Людмила Николаевна открыла рот и закрыла. Потом сказала уже тише:
— Однушку я не возьму. Света приезжает иногда. Куда я её положу, на кухню?
— В гостиной на диване.
— Мне нужна отдельная спальня.
— Тогда двушка, — сказал Павел. — Разница в цене из твоей части.
Он открыл приложение с объявлениями. Двушки поблизости стоили тридцать восемь тысяч и выше. Людмила Николаевна осторожно спросила, сколько у неё выходит с пенсии. Пятнадцать, сказала она сама. Павел кивнул: остальное берёт он. Надежда добавила, что закроет первый платёж, залог и перевозку, один раз, и больше ничего.
В субботу они смотрели квартиры. Первую сдавали минимум на год. Вторая была на пятом этаже без лифта; на площадке свекровь остановилась и сказала, что каждый день так подниматься не будет. Третий хозяин согласился на пять месяцев. Квартира оказалась чистой, с закрывающимися окнами и исправной сантехникой. Людмила Николаевна постояла в спальне.
— Шумно.
— У нас тоже проспект слышно, если открыть окно, — сказал Павел. — Зато отсюда пятнадцать минут до нас.
Она ничего не ответила, но и не сказала «нет».
Накануне переезда Надежда сидела на кухне одна. Людмила Николаевна вышла из маленькой комнаты в халате, налила себе чаю и села напротив.
— Я ведь не назло, — сказала она, разглядывая чашку. — Хозяин там за стеной кашлял по утрам. Я лежу и слушаю. Думала, зиму одной не выдержу. А у вас тут люди.
Надежда не знала, что ответить. Злость, которая копилась четыре дня, вдруг стала неудобной.
— Приезжайте по воскресеньям на обед, — сказала она. — Каждое. А если задержитесь допоздна, можно остаться на ночь. Но жить здесь нельзя.
— Это можно, — сказала Людмила Николаевна. И добавила после паузы: — Две коробки с зимним у вас можно оставить? Одеяло и обувь.
— В кладовку. Не помешают.
На следующий день они подписали договор, передали деньги и перевезли вещи. Павел вынес чемоданы. Людмила Николаевна забрала пакет с тапками и на пороге спросила про коробки ещё раз, для верности. Дверь закрылась, и в прихожей снова можно было полностью открыть шкаф.
Надежда вернула монитор в центр стола, села в кресло и впервые за неделю включила его без чужого крема рядом. На стуле в коридоре остался забытый шарф свекрови. Она повесила его на крючок и написала мужу: «Шарф мамин остался».
Ответ пришёл почти сразу: «Завтра завезу. Мама просила передать: воскресный обед в силе».
