— Я имею право на долю наследства по закону! Поэтому давай делить квартиру! — заявила Катя.
Я молчала, и сестра уверенно продолжила атаку:
— Слушай, Лен, ну… Я ведь не прошу многого, правда? Я просто хочу справедливости. У меня кредит, да и Димка в универ поступает…
Я смотрела на ее ухоженные руки с безупречным маникюром и думала о маминых руках. В последние месяцы они стали распухшими от капельниц, а от бесконечных уколов на них появились синяки…
— Кать, а где была твоя справедливость, когда папе памперсы менять надо было? — спокойно спросила я, наливая чай в мамины любимые чашки с незабудками. — Или когда мама по ночам стонала от боли, я сидела с ней до утра, держала за руку, а тебя носило неизвестно где? А?
— Ну не начинай ты опять! — Катя откинулась на спинку стула, и он жалобно скрипнул. — У меня работа, семья… Я не могла все бросить и переехать, как ты. У тебя-то все равно личной жизни не было никакой…
— Зато теперь у меня есть квартира, — парировала я, — и чистая совесть.
Катя резко вскинула голову.
— Да ты… Ты просто выжидала момент! — прошипела она. — Смотри какая, а… Праведница… Ты просто втерлась к ним в доверие, пока я спину гнула на двух работах! Небось и внушила им, что я плохая дочь, что меня лишить наследства надо!
Я ко всему была готова, но, признаться, это несправедливое, жестокое обвинение стало для меня настоящим ударом.
— Катя… — ахнула я. — Да как ты можешь? Как у тебя язык только поворачивается?
— А вот так и поворачивается! — запальчиво воскликнула сестра. — Ты с самого детства к ним подлизывалась… И вот теперь! Ничего не смогла добиться с этой жизни сама, так решила после ухода родителей хоть что-то получить… Ну, получила? Молодец!
Я достала из ящика стола папку с документами, вынула оттуда дарственную на квартиру и положила перед Катей.
— Вот, гляди. Дата три года назад поставлена. Видишь?
— Ну.
— Гну. А когда у папы первый инсульт случился, помнишь?
— Э…
— Три года назад и случился. Ты тогда на острова улетела и телефон отключила, чтобы типа отдохнуть нормально. Вот тогда-то они с мамой все и решили.
***
Катя схватила документ и быстро пробежала его глазами. Лицо ее вдруг раскраснелось.
— Три года назад… — пробормотала она. — Да… я помню про инсульт, конечно…
Я тоже помнила, как Катя после отдыха приехала к отцу в больницу. Она привезла ему какие-то фрукты, чмокнула в щечку и пожелала скорейшего выздоровления. Больше она там не показывалась… И когда маму скосил диабет, от нее не было ни слуху ни духу…
Катя молчала. Потом она тихо, почти шепотом, проговорила:
— Но… Я же… Я же тоже их дочь… И имею право на обязательную долю!
Этого следовало ожидать. Катя наша всегда была бойцом. Не зря она все-таки в своей фирме до замдиректора дослужилась.
— Имеешь, — кивнула я. — Только знаешь, что мама мне перед уходом сказала? «Ленок, Катюша придет за своей долей обязательно. Ты не сердись на нее. Она не злая, просто жизнь у нее другая. Но ты свою правду все равно отстаивай. Ты заслужила».
— Я допускаю, что ты заслужила, — сухо и как-то чопорно сказала сестра, — но и ты меня пойми. По закону я имею право на долю наследства. Поэтому…
Она тяжело вздохнула.
— Давай как-то договариваться, что ли… Иначе…
— Иначе что? В суд пойдешь?
***
Катя снова замолчала и отвернулась к окну.
— Знаешь, что самое обидное? — продолжила я. — Не то даже, что ты не помогала мне ухаживать за больными родителями… Я не осуждаю тебя, вот реально. У каждого своя жизнь, свои приоритеты все-таки… Просто обидно, что ты даже не хотела быть с родителями, когда им было тяжело.
— Красиво говоришь, — сухо сказала сестра. — Только вот на эти сентиментальные воспоминания ипотеку так-то не погасишь. И сына в универе не выучишь.
Я тяжело поднялась со своего места и подошла к старому серванту.
Там, за стеклом, стоял мамин парадный сервиз, который она доставала только по большим праздникам. Там же лежал небольшой конверт, который мама просила передать Кате.
Достав конверт, я протянула его сестре:
— На, держи.
— Что это?
— Мама просила передать. Сказала отдать тебе, когда ты за наследством придешь. Я не читала, если что.
***
Катя недоверчиво взяла конверт и вскрыла его. Я увидела, как дрогнули ее пальцы. Внутри была мамина записка, написанная от руки.
— Катюшенька, доченька моя дорогая, — начала читать вслух Катя, — знаю, что ты обидишься на нас с папой. Но пойми, мы не со зла. Просто Лена три года с нами была, каждый день, каждую ночь… Ты сильная, Катюш, ты всегда была сильнее Лены. У тебя все получится, я знаю.
А Лене эта квартира очень нужна.
И еще… в шкатулке моей в спальне серьги бабушкины с изумрудами. Ты всегда их любила. Они твои. Папа согласен. Прости нас, если сможешь. Мама».
Катя подняла на меня глаза, полные внезапных слез.
— Ну да, это мамин почерк… — выдохнула она.
— Если надо, проведем экспертизу, — сказала я. — Ну, для суда. И свидетелей, способных подтвердить, что родители были в своем уме, я смогу найти, если что.
— Не надо! — решительно сказала Катя.
И после паузы добавила:
— Ленка…
— Чего?
— Она же… — начала сестра и вдруг закусила губу. — Она ведь меня любила… Правда же любила?
— Конечно, любила, глупая! — улыбнулась я. — Они с папой нас обеих очень любили…
Катя надолго замолчала. Не знаю я, что за мысли были у нее в голове, но она аккуратно сложила записку, поместила ее обратно в конверт и положила в сумочку. А потом тихо сказала:
— Прости меня… Я… — она тяжело сглотнула. — Я все понимала, но… не могла я… Не получалось у меня себя заставить… Ну не умею я с больными обращаться! Мне бабушки в детстве хватило, помнишь, она сильно болела?
Я помнила. Бабушка умирала очень тяжело и на наших глазах. Катя, которой тогда было почти тринадцать, потом долго жаловалась восьмилетней мне на кошмары…
— Я падаю в обморок от вида даже нарисованной крови, — продолжала сестра. — И работа… Меня бы уволили, если бы я в ущерб работе стала регулярно к родителям мотаться.
— Знаю, — кивнула я. — И мама с папой тоже знали. Потому они и не обижались. Но квартиру я эту заслужила.
-И все же, -выражение ее лица резко изменилось, — я пойду к юристам и буду добиваться раздела через суд.
Я молча подошла к двери и открыла ее, показывая жестом на выход. Если человек на понимает слов, значит, то пусть показывает свой характер где-нибудь в другом месте. Сестра обиженно ушла, а вчера она позвонила и сказала, что дает мне последний шанс одуматься. Вот сижу с вином на кухне, и одумываюсь — заблокировать ее номер или просто отправить короткое смс
