— Дашка, ты опять картошку жаришь? — Игнат прибежал на кухню и уставился на меня с возмущением, будто я хотела его отравить. — Это же чистые углеводы! Ты хоть понимаешь, что они делают с организмом?
Картошка аппетитно шкворчала на сковороде. Я ковыряла ее деревянной лопаткой и думала о том, что еще полгода назад мой муж не знал слова «углеводы». Вернее, знал, конечно. Мы оба учились в школе и проходили биологию. Но раньше это слово не вызывало у него такого возмущения.
Полгода назад Игнату стукнуло сорок, и у него поехала крыша на почве здоровья. Началось с того, что он купил гантели, коврик для йоги и скакалку. Я даже обрадовалась вначале.
Думала, ну, наконец-то! Хоть будет двигаться. А то сидит за компьютером днями и ночами, спина болит, колени хрустят. Думала, молодец муж, взялся за себя.
Но гантели и коврик были только началом. За ними пришла тяжелая артиллерия. Игнат приобрел абонемент в спортзал, потом начал покупать пищевые добавки. Протеин в банках размером с ведро, какие-то аминокислоты, жиросжигатели, витамины для суставов.
Через месяц вся кухня была заставлена этими банками, будто мы держали аптечный склад.
— Игнат, — говорила я, — ну, послушай. Мы же не можем себе позволить питаться лососем, авокадо и шпинатом постоянно. Ты столько не зарабатываешь.
— Здоровье бесценно, — отвечал он с азартом. — Ты просто не понимаешь. Вот начнешь заниматься вместе со мной, тогда и поймешь.
Я работала бухгалтером в строительной фирме. Восемь часов цифр, накладных, счетов-фактур отнимали последние силы. Потом я шла в магазин, дома готовила ужин (по меню мужа, потому что жареная картошка — это яд). Потом убирала, стирала, гладила до глубокой ночи.
Вот скажите, когда мне было заниматься собой? В три часа ночи? Между глажкой спортивных штанов мужа и приготовлением протеинового коктейля?
Но я терпела. Я думала, что он перебесится, переболеет. Я знала, что мужчины в сорок лет переживают кризис среднего возраста. Они становятся хуже подростков, постоянно пытаются кому-то что-то доказать. Может быть, даже самим себе. Я думала, муж наиграется и успокоится.
Но Игнат не успокаивался. Он, наоборот, наращивал обороты. Теперь он тратил на свое увлечение еще больше денег, совсем сошел с ума на почве здорового образа жизни. С ним стало невозможно нормально общаться.
— Дашка, — говорил он теперь, оглядывая меня с головы до ног оценивающим взглядом, — тебе бы тоже не мешало заняться собой. Ну, форму поправить. А то бока висят.
Он мог ничего и не говорить. За него красноречиво говорил его взгляд. Я все понимала по этому взгляду, по тому, как он брезгливо отворачивался. Словно ему было неприятно на меня смотреть.
А я разглядывала себя в зеркале и не понимала, в чем проблема. Да, мне уже не двадцать лет. Мне сорок один год. Я, конечно, не красавица, но и не уродина. Обычная женщина среднего возраста. Уставшая, да. С темнотой под глазами от недосыпа. С десятью лишними килограммами, которые появились после тридцати пяти лет и уходить никак не хотели.
Я искренне пыталась понять, почему мой муж так брезгливо морщится, глядя на меня.
А потом я сломала правую руку. Поскользнулась на лестнице в подъезде, схватилась за перила, но рука подвернулась как-то не так и хрустнула. И вот, я уже сижу на ступеньках, прижимая к груди распухающее запястье.
— Больничный, два месяца минимум, — сказал травматолог, пожилой усталый человек с руками, пропахшими гипсом. — Перелом со смещением, нужна операция, потом восстановление и разработка.
— Надо было смотреть под ноги, — сказал Игнат, когда я вернулась из травмпункта с рукой в гипсе.
И это вместо сочувствия и поддержки.
— Если бы ты занималась, у тебя была бы нормальная координация. Вестибулярный аппарат, мышечный корсет. Это все достигается тренировками.
Я смотрела на его новую спортивную футболку за три тысячи рублей из специальной ткани, отводящей влагу. На его кроссовки для зала с амортизацией и поддержкой стопы. На банку протеина с ванильным вкусом. И понимала, что теперь мы все это не потянем.
— Игнат, — сказала я, переводя тему, — у нас не будет денег. Я не смогу работать несколько месяцев. Если, конечно, не научусь пользоваться левой рукой.
Он пожал плечами.
— Учись. Ты же бухгалтер. Не все ли равно, какой рукой в клавиши тыкать? Мало ли левшей? Это все дело привычки.
Мне стало очень обидно. Особенно учитывая, что последние полгода я тянула весь этот дом, все эти счета, всю эту его блестящую спортивную мечту.
— Хорошо, — сказала я. — Я научусь. Я все научусь делать левой рукой. Только после операции.
На следующий день я не приготовила ужин. Игнат вернулся из зала голодный, заглянул в холодильник и ничего там не нашел.
— Дашка, а что поесть? — спросил он.
— Не знаю, — ответила я с дивана, где лежала, подложив под загипсованную руку подушку. — Поищи. Может, найдешь что-нибудь. Или сам себе приготовь. И мне заодно. Я пока чистить морковку и шинковать капусту одной левой не научилась.
Игнат ушел с недовольным видом. В холодильнике он нашел пельмени и сварил нам на двоих.
— Углеводы, — подумала я, и мне стало смешно.
Через три дня у него закончились чистые спортивные штаны. Я не стирала. Конечно, стирает машинка, но вытаскивать и развешивать мокрое белье одной рукой неудобно.
— Даша, — сказал мне Игнат через несколько дней, — это как-то нечестно.
— Что именно? — поинтересовалась я.
— Мне кажется, ты все это делаешь мне назло.
— Игнат, — сказала я, — я шесть месяцев работала на твой спортзал. На твой протеин. На твои кроссовки. Потому что твоей зарплаты на все это не хватило бы. Ты живешь не по средствам последние несколько месяцев. Ты тратишь больше, чем зарабатываешь. Но я молчала. Я старалась быть понимающей женой.
— Я кормила тебя, стирала твои вещи, гладила твои специальные футболки. А ты смотрел на меня как домработницу. С которой стыдно появиться на людях. Ты говорил, что надо больше зарабатывать. Вот и зарабатывай. На еду. На абонемент. На все. Но сам, без меня.
Он молчал, смотрел на меня то с обидой, то со злостью.
— Я не могу теперь ходить в зал? — наконец спросил он. — Без твоей зарплаты нам на это не хватит?
— Надо больше зарабатывать, — сказала я. — Это же твои слова. Хочешь — ходи. Я же не запрещаю. Стремись, зарабатывай.
Он молчал, напряженно сопел. Потом ушел на кухню варить пельмени. Детский сад «Ромашка» на прогулке, честное слово.
Я лежала на диване и понимала, что пятнадцать лет жила с инфантильным капризным ребенком, а не с мужчиной. Но я не хотела это видеть, не хотела признавать. Я хотела быть счастливой, сама создавала это счастье, не дожидаясь, пока муж сподобится что-то сделать.
А теперь, когда я временно выпала из жизненного ритма, его неспособность и нежелание хоть как-то потрудиться ради общего блага стали очевидными.
Самое обидное, что мой муж так и не понял, что бесплатного спортзала не бывает. Что за свои хотелки надо платить. И если не деньгами, то своим временем, своими силами. И что я больше не собираюсь быть этим вечным двигателем, бесплатным неисчерпаемым ресурсом.
