— Дашуль, пожалуйста, это же всего на месяц! — Николай нервничал. — Ты же знаешь, Димка ушел от нее. А родители к себе не пускают. Пожалуйста!
Я все понимала. И я готова была бы уступить, если б не одно обстоятельство. Водился за Верой один грешок — клептомания. Где бы она ни бывала, пропадали ценные вещи. Конечно, за руку ее никто не поймал, но подозрения были.
Вот, к примеру, три года назад у Колиной двоюродной сестры Кати пропали сережки. Потом у свекрови из комода исчезли две тысячи. Но «пострадавшие» предпочитали не распространяться. Неудобно как-то, родня все-таки.
Наверное, думали, вдруг ошибка, вдруг кто-то другой взял или сами куда-то засунули и забыли.
— На месяц, не больше! — холодно сказала я. — И передай своей сестре, что я под нее подстраиваться не собираюсь! У нас своя жизнь, у нее — своя!
Николай вздохнул с таким облегчением, а в глазах заблестела такая радость, что мне стало неловко за свою жесткость. А в субботу к нам приехала Вера, заплаканная, расстроенная. Из вещей у нее был только один чемодан. От нее пахло духами, сладко и навязчиво. Она долго обнимала меня и поблагодарила за гостеприимство.
— Я как мышка буду себя вести! Вы даже меня не заметите! — заверяла меня Вера.
И правда, первую неделю она была как мышка, незаметная, благодарная. Мыло за собой посуду и включала телевизор только с разрешения и очень тихо. Извинялась и благодарила за каждую мелочь. И мое сердце постепенно таяло, но какой-то червь сомнения в душе еще оставался.
На третий день пребывания Веры в нашем доме я решила перебрать свои «ценности», которыми особенно дорожила. Деньги в доме мы не хранили, все было на карточках. Те немногие золотые украшения, которые у меня были, я всегда носила на себе.
Поэтому из особо дорогих сердцу вещей были только новые туфли в коробке, которые я надела всего один раз, дорогая шелковая блузка, которую мне муж подарил, и французские духи, тоже его подарок. Ну и кашемировый свитер, который я купила, но тоже так ни разу и не надела.
Я проверила все свои дорогие сердцу вещи.
Они были на своих местах, и я успокоилась. Тем временем Вера устроилась на работу продавцом. Вечерами она приходила уставшая, благодарила меня за ужин и рассказывала о работе. День ото дня я все больше понимала, что мои подозрения беспочвенные, она вела себя, как абсолютно нормальная женщина.
Но мои выводы оказались преждевременными. Однажды я открыла шкаф и не увидела своей шелковой блузки.
— Ладно, — подумала я. — Может, перевесила куда-то и забыла.
Я обыскала весь шкаф, но блузку так и не нашла. Естественно, я сразу же решила проверить остальные вещи. Коробка из-под туфель тоже была пуста, а еще через пару дней пропал кашемировый свитер.
Нет, я не рассердилась, просто решила вывести Веру на чистую воду. Я ничего не стала говорить ни ей, ни Николаю, а просто ждала удобного случая.
В четверг я пришла домой пораньше, пока Вера была на работе, и устроила обыск в комнате, где она жила. Чемодан, с которым она к нам приехала, по-прежнему стоял за шкафом.
Вера вынула из него только пару вещей, которыми пользовалась. Я опустошила чемодан полностью, на дне меня ждал сюрприз — мои блузка, свитер и туфли. А еще пузырек с прилично слитыми духами из моего большого флакона.
Внутри все похолодело, я не злилась, не паниковала, было ледяное спокойствие. Предстоял серьезный разговор, и я была к нему готова. Я вынула все эти вещи и положила на кровать в своей спальне как улики.
Вечером с работы вернулась Вера и весело принялась щебетать о своих покупателях. Я молчала, ждала. Потом Николай ушел к друзьям смотреть совместно футбол, а мы с Верой остались вдвоем. Я предложил ей чай, она согласилась.
— Верочка, — начала я. — Ты знаешь, я сегодня пришла с работы пораньше и решила убраться в квартире.
Было видно, как от этих слов Вера напряглась и нервно впилась пальцами в чашку, хотя вслух ничего не говорила. Только неестественно улыбалась. Я заварила себе чай и села напротив.
— В общем, когда я убиралась в твоей комнате, — продолжала я, — то нашла кое-какие интересные вещи.
Вера побледнела, у нее задрожали руки, она даже расплескала чай.
— Эти любопытные вещи сейчас лежат в моей комнате на кровати, — невозмутимо говорила я. — Можешь зайти посмотреть. Я нашла их в твоем чемодане.
Вера нервно поперхнулась.
— Даш, я хотела тебе сказать. Просто забыла…
— Не надо, — спокойно ответила я. — Не надо врать. Мне противно все, что ты сейчас мне скажешь.
— Я думала, ты не заметишь, — наконец выдавила Вера. — Ты все равно эти вещи не носишь. Они же новые совсем!
Я усмехнулась.
— По-твоему, это значит, что их можно брать без спроса? Даже не брать, а воровать. Давай называть вещи своими именами. Одно дело, если бы ты взяла их без спроса, сходила в них куда-то и вернула назад. Но ты присвоила их себе и спрятала в своем чемодане! То есть ты хотела их взять насовсем. А это воровство!
— Прости, мне так стыдно! — Вера закрыл лицо руками и заплакала.
— У меня совсем нет денег, — сказала она после паузы. — Димка ничего мне не оставил после развода. А зарплата мизерная! Мне тоже хочется красиво одеваться, а купить не на что! Я думала, ты не заметишь.
— Но я заметила, — сказала я.
— Коле расскажешь? — тихо спросила Вера, глядя на меня распухшими от слез глазами.
Я вздохнула и задумалась. Да, конечно, я могла бы рассказать Николаю, могла бы показать улики. Но чтобы это дало? Ему бы стало от этого больно, ведь Вера его сестра.
Как бы он поступил? Скорее всего, стал бы защищать и оправдывать ее. А может быть, наоборот, выгнал бы ее и сказал, что больше не желает с ней общаться. В обоих случаях было бы больно ему. И он бы винил меня, как того гонца, который принес плохую весть, пусть даже подсознательно.
— Не скажу, — сказала я. — Но ты собираешь вещи и сию минуту уезжаешь. Куда хочешь.
— Куда же я сейчас пойду? Ночь на дворе! — взмолилась Вера.
— Хорошо, — смилостивилась я. — Дам тебе время до завтра. Край до послезавтра! И ноги твои не должно быть в нашем доме! Придумай любую причину. Скажи, что нашла квартиру ближе к работе. Что подруга позвала. Или встретила первую любовь, и он вызвался тебе помочь. Если ты уйдешь по-хорошему, то никто ничего не узнает.
— А если я пообещаю больше никогда так не поступать? — осторожно спросила Вера. — И все верну.
— Не надо, — оборвала я ее. — Я и так уже все вернула. Все, что ты взяла. Обещанием твоим грош цена. Ты не первый раз уже берешь чужое. Просто до этого тебя никто не ловил за руку.
Ты взяла тайком деньги у матери. Ты украла сережки у двоюродной сестры. И я подозреваю, что ты не можешь иначе. И дело не в том, что у тебя нет денег. Это твоя натура. Даже если ты сейчас начнешь вести себя иначе, где гарантия, что через месяц, два или через полгода ты снова не возьмешься за старое?
— Мне действительно тебя жалко, — продолжила я. — Потому что ты всю жизнь будешь брать чужое. Бояться, скрываться, оправдываться, но брать. Я не готова стать твоим спасителем. Я не хочу каждый раз проверять, на месте ли мои вещи, понимаешь?
Вера еще раз извинилась, поблагодарила меня и ушла в свою комнату, собирать вещи. А я осталась на кухне допивать остывший чай.
Николаю мы так ничего и не рассказали. Но когда на следующий день я вернулась с работы, ни Веры, ни ее чемодана уже не было. Она оставила записку: «Даша и Коля, спасибо вам за то, что приютили меня. Я вам безмерно благодарна. Но быть обузой для вас я не хочу. У подруги освободилась комната, и она мне ее сдала за небольшие деньги. За все спасибо».
Ничего не подозревающий Коля прочитал записку и сказал:
— Как здорово, что сестра так быстро встала на ноги. Молодец Вера!
Я посмотрела на его счастливое лицо и в очередной раз поняла, что правильно сделала, что ничего ему не сказала. Жестоко заставлять человека выбирать между женой и сестрой.
