— Аллочка, родная, ну выслушай же меня! — всхлипывала в трубку Ленка. — Я ведь не для себя прошу, ты же знаешь! Сережка опять в какую-то историю влип, понимаешь? Ну не могу же я детей на улицу выставить! Триста тысяч всего! Я через полгода верну! Вот тебе крест святой!
Это был уже четвертый «крест» за последние три года. Но, естественно, долги сестра никогда не возвращала.
Я слушала Ленку и представляла, как она сидит на заваленной хламом кухне. Тушь растеклась по щенкам. Ленка накручивает на палец телефонный провод. У нее до сих пор стационарный телефон, потому что «от этих ваших мобильников одно излучение».
За окном по мокрому асфальту прыгали воробьи. Шустрые птахи выискивали что-нибудь съедобное между луж. А я думала о том, что воробьи, в отличие от моей сестры, хотя бы честно добывают свой хлеб.
— Лен, — я старалась говорить мягко, — мы это уже обсуждали, помнишь? Я не банк. У меня есть свои планы на эти деньги.
— Планы! — взвизгнула сестра. — Какие еще планы могут быть важнее родной семьи? Ты что, квартиру вторую покупаешь? Или на Мальдивы собираешься?
Далее последовал стандартный набор претензий: «пока мы тут бедствуем, ты жируешь», «забыла откуда вышла», «мама с папой тебя в люди вывели, а ты неблагодарная». Я слушала все это и думала:
— Квартиру я купила за собственные деньги. Заработанные, между прочим, честным трудом. Я десять лет пахала без выходных и праздников в рекламном агентстве. Карьера моя началась с должности «девочки-ксерокса». Постепенно за десять лет я дослужилась до арт-директора.
Да дело даже не в этом! Сколько души было вложено в эту квартиру! Всю мебель, технику, декор я выбирала сама. Это был мой мир, построенный без чьей-либо помощи.
— Я перезвоню, — сказала я и повесила трубку.
**
Через пятнадцать минут раздался звонок от мамы. Она никогда не звонила просто так.
— Алла Михайловна, — начала она официально, и это означало, что мама сердится, — мне только что звонила твоя сестра в слезах! Как ты могла? Мы же родственники!
Слово «родственники» в нашем доме произносилось с особым пафосом. При этом «святость родственных уз» почему-то всегда означала, что раскошеливаться должна я.
— Мам, Ленка уже взяла у меня за три года почти миллион и ни копейки не вернула, — напомнила я. — По-моему, хватит!
— А ты считаешь?! — разозлилась мама. — Считаешь, сколько на родных потратила! Скажи спасибо, что у тебя есть возможность помогать! Не у всех она есть!
Это был ее коронный номер. В глазах мамы я должна быть благодарна за возможность спонсировать чужую безответственность.
— У меня и правда есть такая возможность, — согласилась я. — Потому что я встаю в шесть утра и работаю до девяти вечера. При этом я не покупаю шубы в кредит, как Лена. И не вкладываюсь в финансовые пирамиды, как Сережка.
— Не смей! — прикрикнула мама. — Не смей судить! Ты не знаешь, какая у них жизнь!
Ленкин муж Сережка был из породы «вечных искателей легких денег». Он постоянно ввязывался в какие-то авантюры и сомнительные инвестиции. Каждый раз он был абсолютно уверен, что вот сейчас точно разбогатеет. И каждый раз он прогорал в ноль или оставался должен еще более сомнительным личностям.
Вечером ко мне приехал отец. В семейные разборки отец обычно не лез. Его приезд означал, что мама подтянула «тяжелую артиллерию».
Отец медленно прошелся по комнатам, оглядывая их так, будто видел впервые, сел кресло-качалку и сказал:
— Хорошее кресло. Дорогое?
— Пап, давай сразу к делу, — сказала я.
— К делу так к делу, — вздохнул отец. — Алка, пойми, мать места себе не находит. Ленка рыдает. Сережка вообще сам не свой ходит. Ну дай ты им эти деньги, что тебе жалко, что ли?
— Жалко, — честно ответила я. — А знаешь, что мне действительно жалко? Что я десять лет пахала как проклятая, чтобы выбраться из нашей двушки в Бирюлево. Я училась по ночам, чтобы получить второе образование. Я работала без отпусков, чтобы накопить на первый взнос за квартиру. А Ленка в это время рожала детей от человека, который не может обеспечить семью, и ждала, что кто-то решит ее проблемы! И этим «кем-то» почему-то всегда оказываюсь я!
Отец помолчал, разглядывая мои книжные полки, а потом сказал:
— Ты окончила институт, а Ленке не хватило баллов.
— Ленке не хватило баллов, потому что она не готовилась к экзаменам, пап. Она в это время встречалась с Сережкой.
— Ты стала злой, — сказал отец. — Деньги тебя испортили.
Вот так я оказалась виноватой в Ленкиной безответственности, Сережиной инфантильности и их неумении жить по средствам. Оказывается, меня испортили деньги, которые я заработала сама.
На следующий день мне позвонила тетя Люся, мамина сестра. Потом двоюродная сестра Марина. Позвонила даже бабушка из Саратова, которой восемьдесят шесть лет, она обычно забывает, как меня зовут. Все они удивительно похоже рассказывали о семейных ценностях и долге. Бабушка даже вспомнила, как в тяжелые времена делились последним куском хлеба.
К выходным я была персоной нон грата. Меня даже не пригласили на день рождения племянника. Мама перестала отвечать на мои звонки, отец при встрече сделал вид, что не узнал.
Я сидела в своей прекрасной квартире одна и думала, что свобода имеет цену. И цена эта — одиночество.
Через две недели бойкота я не выдержала. Но не так, как все ожидали.
Я пришла к Ленке домой с предложением. Я села на кухне среди детских рисунков, грязной посуды и каких-то квитанций, достала ноутбук и показала вакансию в нашей компании.
— Офис-менеджер, — сказала я. — Зарплата небольшая, но стабильная. Я договорилась, тебя возьмут без опыта. Выйдешь в понедельник?
Ленка посмотрела на меня, как на сумасшедшую.
— Ты издеваешься? У меня двое детей!
— Дети в саду и школе, — возразила я. — С восьми до пяти они заняты. Офис рядом с твоим домом.
— Я не могу работать в твоей компании! Что люди скажут?
— Какие люди, Лен?
Сестра долго собиралась с мыслями, а потом выпалила:
— Да что ты понимаешь?! Тебе легко рассуждать! У тебя нет ни детей, ни мужа. Ты сама за себя! А я…
— А ты что?
И тут Ленку прорвало. Она кричала, что я эгоистка, что не понимаю материнского долга. И что работа — для таких, как я, бездетных карьеристок. А она посвятила себя семье. Сережка поддакивал ей, мол, не всем же быть богатыми, кто-то должен и о душе думать.
Я закрыла ноутбук и собралась уходить.
— Вакансия открыта две недели, подумай, — сказала я на прощание.
На семейном совете (который собрали без меня) решили меня бойкотировать до полной капитуляции. Мама даже сказала соседке, что у нее только одна дочь.
Так прошел месяц. Я научилась жить в новых реалиях, ходила в театры, встречалась с друзьями и даже познакомилась с интересным мужчиной. Одним словом, жизнь продолжалась.
***
А потом случилось то, что должно было случиться. К Ленке домой пришли Сережкины кредиторы. Они оказались «серьезными» людьми и «вежливо» объяснили ситуацию. Ленка снова позвонила мне. Она плакала. Только теперь я чувствовала, что сестра действительно напугана.
Я приехала, но не с деньгами, а с юристом из нашей компании. Мы составили график выплат, договорились о реструктуризации долга. Я стала поручителем, но с условиями, что Ленка выходит на работу, а Сергей устраивается на официальную службу.
Больше никаких инвестиций и кредитов. Каждый месяц — отчет о доходах и расходах.
— Ты хочешь нас контролировать?! — возмутился Сережка.
— Я хочу, чтобы вы научились жить самостоятельно, — сказала я.
Ленка молчала. Потом тихо спросила:
— А если я не справлюсь с работой?
— Справишься, — ответила я. — Ты умная, Лен. Просто забыла об этом.
Сестра заплакала, но что делать, поплачет и перестанет. В конце концов она взрослый человек
