– Мам, ну зачем ты всё время всё перепроверяешь? Лёша просто посмотрел и положил обратно.
Нина Сергеевна не стала отвечать. Она давно научилась не спорить с Катей по мелочам, потому что любой разговор про Алексея заканчивался одинаково: дочь поджимала губы, говорила «ты его не любишь» и уходила обиженная. Поэтому Нина Сергеевна просто кивнула, закрыла папку с документами и убрала её на полку.
Зять приезжал в прошлую среду. Привёз Катю, чтобы та помогла матери разобрать летние вещи перед сезоном. Сам почти всё время сидел на кухне, листал что-то в телефоне, пил чай. Ничего особенного. Только один раз Нина Сергеевна вышла из спальни и увидела, что он стоит у открытого ящика комода — того самого, где она хранила бумаги на дачу, на квартиру и прочие важные документы.
– Лёш, ты что-то ищешь? — спросила она тогда.
Он не смутился. Улыбнулся и сказал, что хотел взять ручку, а ящик оказался не тот. Нина Сергеевна объяснила, где ручки, и больше к этому не возвращалась. Но что-то в этой картинке — зять у открытого ящика, пальцы на краю папки — засело где-то на краю сознания.
Вечером, когда они с Катей уехали, она открыла ящик и посмотрела на папку. Папка лежала на месте. Завязки были завязаны. Всё выглядело нормально.
Но прошла неделя, и тревога никуда не ушла.
В субботу утром, пока за окном моросил мелкий дождь, Нина Сергеевна достала папку с документами на дачу, села за кухонный стол и начала проверять. Не потому что верила в плохое. Просто так спокойнее.
Документов на дачный участок было немного: старый договор купли-продажи, кадастровый паспорт, свидетельство о праве собственности — пожелтевшее, ещё с синей печатью, — и выписка из реестра, которую она заказывала три года назад, когда хотела уточнить границы участка.
Выписка была многостраничной. Нина Сергеевна перебирала листы один за другим, и на третьем вдруг почувствовала что-то не то. Нумерация прыгнула: страница два, потом сразу четыре.
Третьей страницы не было.
Она пересмотрела всю папку. Перетряхнула, проверила, не завалилась ли страница за подкладку. Потом вынула все документы из ящика и просмотрела каждый лист. Третьей страницы не было нигде.
Нина Сергеевна посидела немного, глядя на дождь за окном. Потом взяла телефон и позвонила подруге Люде. Люда работала в своё время в районной администрации и в бумажных делах разбиралась лучше любого юриста — во всяком случае, так казалось Нине Сергеевне.
– Люда, у меня из выписки на дачу пропала страница. Третья.
– Когда обнаружила?
– Только что. Но у меня зять неделю назад крутился у ящика с документами.
Пауза на том конце была короткой, но Нина Сергеевна её почувствовала.
– Что именно было на третьей странице, помнишь? — спросила Люда.
– Не помню точно. Там было что-то про обременения, кажется. Или характеристики участка.
– Значит так, — сказала Люда деловито, — первым делом иди в МФЦ и закажи новую выписку из ЕГРН. Это официальный документ, его всегда можно получить заново. Посмотришь, что там сейчас значится. Если всё чисто — успокоишься. Если что-то изменилось — будешь знать.
– Ты думаешь, он мог что-то сделать с участком?
– Я ничего не думаю, — ответила Люда. — Страницу из выписки вырвать несложно. А вот переоформить участок без твоего личного присутствия и нотариально заверенной доверенности — это совсем другое дело. Так что не паникуй раньше времени.
Нина Сергеевна немного выдохнула. И всё-таки на душе было неспокойно.
В понедельник она поехала в МФЦ. Очередь оказалась небольшой, и к окошку она попала быстро. Объяснила, что нужно: выписку из реестра на дачный участок, расширенную. Девушка за стойкой приняла документы и сказала, что выписка будет готова через пять рабочих дней.
Пять дней Нина Сергеевна жила в состоянии тихого напряжения. По утрам заваривала чай, читала, смотрела телевизор. Звонила Кате как обычно — про погоду, про здоровье, про то, что в магазине опять подорожало масло. Про зятя не говорила ничего. Не потому что решила скрывать, а потому что без бумаг на руках говорить было не о чем.
На четвёртый день позвонила Люда сама.
– Ну, как ты?
– Жду, — коротко ответила Нина Сергеевна.
– Правильно. И вот ещё что скажу, пока ждёшь. Дача досталась тебе ещё до рождения Кати?
– До свадьбы даже. Мы с Колей её купили на третий год совместной жизни.
– Значит, Катя там не в долях. А Алексей тем более. Без твоей подписи и нотариуса он не то что продать — залог не оформит. Так что я думаю, он просто изучал обстановку.
– Изучал зачем?
– Кто его знает. Может, прикидывал, что у тёщи есть. Люди разные бывают.
Нина Сергеевна положила трубку и долго сидела на диване. Она вспомнила, как Алексей появился в их жизни шесть лет назад. Катя привела его знакомиться — высокий, обходительный, всё время улыбался. Называл её «Нина Сергеевна», а не «мамой», что она, честно говоря, одобряла: с первого знакомства лезть с родственными обращениями она считала неуместным. Но было в нём что-то, что она никак не могла сформулировать. Не плохое. Просто… считающее. Как будто он всё время про себя что-то подсчитывал.
Катя его любила. Этого было достаточно, чтобы Нина Сергеевна держала своё мнение при себе.
Выписку она получила в пятницу. Взяла листы у окошка, отошла в сторону, встала у стены и начала читать прямо там, в зале МФЦ, не дожидаясь, пока доедет домой.
Собственник — она. Обременений нет. Залога нет. Границы участка те же, что были три года назад. Всё было на месте. Всё было чисто.
Нина Сергеевна сложила бумаги, убрала в сумку и вышла на улицу. Солнце светило уже по-настоящему, по-весеннему — резко и щедро. Она остановилась на крыльце и на секунду закрыла глаза.
Дача никуда не делась. Всё в порядке.
Но страница всё равно пропала. Сама по себе страницы не исчезают.
Вечером она позвонила Кате.
– Катюш, у меня к тебе вопрос, и ты не обижайся.
– Мам, что случилось?
– Ничего не случилось. Я проверила документы на дачу после вашего визита и обнаружила, что одной страницы не хватает. Третьей из выписки. Её нет.
Молчание.
– Ну… может, ты сама куда-то задевала? — осторожно сказала Катя.
– Катюша, я этот ящик открываю три раза в год. Выписку брала в руки в январе, когда соседи спрашивали про межевание. Тогда всё было на месте.
– И ты думаешь, это Лёша.
Нина Сергеевна не стала говорить «да». Она просто сказала:
– Я видела его у открытого ящика. Он объяснил, что искал ручку.
Катя помолчала дольше обычного.
– Я поговорю с ним, — сказала она наконец. Голос был тихий, не обиженный — задумчивый.
– Не надо скандала. Просто спроси.
Нина Сергеевна не стала давить, не стала перечислять наблюдения и строить обвинения. Она сказала дочери ровно то, что знала, и предоставила Кате самой сделать выводы.
На следующий день Катя перезвонила.
– Мам, он говорит, что не брал никаких страниц. Что вообще не трогал документы.
– Понятно, — ответила Нина Сергеевна.
– Ты ему не веришь?
– Катюш, я не знаю. Но я приняла меры.
– Какие меры?
Нина Сергеевна рассказала про новую выписку из МФЦ. Рассказала, что в реестре всё чисто, участок оформлен на неё, никаких обременений нет, и без её личного присутствия у нотариуса с дачей никто ничего сделать не может.
– То есть ты всё проверила, — медленно произнесла Катя.
– Да. Теперь знаю точно, что всё в порядке. А документы убрала туда, куда никто, кроме меня, не полезет.
Катя не ответила сразу. Потом сказала тихо:
– Мам, прости.
– За что, Кать?
– Я тогда сказала, что ты всё проверяешь и это нервирует.
– Проверять — это нормально, — спокойно ответила Нина Сергеевна. — Это моя дача. Мне так спокойнее.
Она не говорила дочери ничего больше про Алексея. Не потому что боялась, и не потому что думала, что та не поймёт. Просто одно дело — знать самой, и совсем другое — делать из этого оружие в чужих руках. Катя должна была видеть своего мужа сама. Или не видеть. Это был её выбор.
Документы Нина Сергеевна в тот же вечер переложила в другое место — в старый чемодан на антресолях, где лежали письма, фотографии и вещи, до которых никому не было дела. Папку закрыла на маленький кодовый замочек, который давно лежал в коробке с инструментами без всякого применения. Смешно, конечно. Но пусть будет.
Потом она сварила чай, открыла окно и долго смотрела во двор. Сирень у соседей только начинала набухать, и воздух уже чуть пах ею — едва-едва, самым краем.
Дача стояла на месте. Двадцать соток, старый дом, яблони, которые она сажала ещё с мужем. Никуда это не делось. И не денется. Она сама об этом позаботится.
