— Я имею право войти! Открой мне дверь немедленно! — потребовал Алексей.
— Ты уже ни на что не имеешь право, — ответила я.
Он помолчал немного, а потом слегка подергал ручку двери.
— Ника, ну будь ты человеком, открой! — Алексей сменил тон и заговорил по-другому.
— Леша, уходи, — выдохнула я, — иначе я вызову полицию.
По ту сторону двери повисло молчание. Он не уходил…
***
Я поливала фикус, когда раздался звонок в дверь. Длинный, настойчивый, какой-то нехороший. Я не хотела открывать, но, видимо, Алексей увидел меня в окно, или соседи сказали, что я дома…
Квартира, в которой жили мы с мужем, досталась мне от отца до замужества. В ней мы с Алексеем прожили пять лет, а месяц назад развелись…
— Ника, я все понимаю, — Алексей не сдавался, и я слышала, как он возится с замком, наверное, пробует старые ключи. — Я был неправ. Но поверь мне, с Мариной у меня все, клянусь тебе.
Мариной звали двадцатитрехлетнюю коллегу Алексея. Красивая была, что тут говорить… Я застала их. Банально до тошноты, как в дешевом сериале, только вот когда это случается с тобой, уже не до смеха.
Я выгнала их обоих и подала на развод. Алексей в суд не пришел, и нас развели без его присутствия. А месяц спустя он вдруг заявился…
— Если ты меня не впустишь, — донеслось из-за двери, — то я сяду на пороге и буду сидеть. Всю ночь сидеть буду!
Я хорошо знала упрямый характер бывшего мужа, поэтому, немного поколебавшись, решила открыть.
***
— Можно войти? — спросил он, и я отступила в сторону.
Алексей уверенно прошел на кухню и без приглашения уселся на свое привычное место.
— Хорошо выглядишь, — сказал он.
— Чего тебе надо, Леша? — сухо спросила я.
— Поговорить. Просто поговорить… — он тяжело вздохнул. — Ника, ну слушай… Мы же пять лет с тобой прожили! Ну неужели можно все вот так взять и перечеркнуть?!
— А не ты ли все перечеркнул? — резко спросила я.
Он помолчал немного, а потом попросил чаю. Пока я заваривала и наливала чай, он говорил, говорил, говорил… Его слова были патокой, сладкие, тягучие, липкие…
— Ник, я… ну, осознал, я понял, что Марина — это помутнение, кризис среднего возраста, — нахмурившись, пробормотал он. — По-настоящему счастлив я был только с тобой…
— Вот как? — усмехнулась я.
— Ника! — воскликнул Алексей. — Никочка! Давай начнем сначала, а? Я сделаю тебе предложение, по-настоящему, как ты хотела… А? Помнишь, ты говорила, что у нас не было красивой помолвки?
Конечно, я помнила. Мы расписались буднично, по-быстрому, потому что я залетела, а потом у меня случился выкидыш…
— Нет, Леша, — сказала я, — не получится у нас сначала.
— Но почему?! Я же осознал! Я же изменился!
— Потому что я не компьютер, — усмехнулась я, — и кнопки «забыть» у меня нет.
Он немного помолчал.
— Ладно, понял, — проворчал Алексей, — я не буду на тебя давить.
***
Он звонил и приходил каждый день. Приносил то пирожные из недавно открывшейся кондитерской, то билеты в театр, то просто сидел на кухне и вспоминал какие-то истории из нашего общего прошлого, которое вдруг стало казаться не таким уж плохим.
И я неожиданно для самой себя вдруг поняла, что оттаиваю…
— Можно я скажу кое-что? — спросил он как-то, оглядывая квартиру.
— Валяй.
Он немного поерзал и начал:
— Вот эти вот стены… эта лепнина, даже запах, все напоминает о твоем отце. И создается ощущение, что он смотрит на меня с того света и осуждает.
Папа, который ушел из жизни через полгода после того, как мы с Алексеем поженились, действительно недолюбливал его, хотя никогда не говорил об этом прямо. Только как-то раз уже после свадьбы сказал:
— Следи за ним, Ника. У него глаза бегают.
Я пропустила папино предостережение мимо ушей. А стоило бы прислушаться…
***
Потихоньку мы с Алексеем снова начали сближаться. Он вел себя безукоризненно, и я вдруг поняла, что, кажется, опять поддаюсь его обаянию…
Как-то он вдруг сказал:
— Слушай, а если ты продашь эту квартиру?
— Зачем?
— Ну… Зачем тебе такая махина? Сейчас студии все берут. Купишь что-нибудь компактное для проживания, а остальные деньги… Ну, или вложишь во что-нибудь, или приобретешь какую-нибудь вторичку-двушку и будешь сдавать. А? Как тебе мысль?
Я задумалась. Жить в этой квартире действительно было тяжело, слишком много нехорошего тут произошло, когда мы с Лешей были мужем и женой. И я задумалась, может, и правда стоит так сделать?
— Я подумаю, — сказала я.
В тот вечер он остался на ночь. Я постелила ему в гостиной на диване, пожелала спокойной ночи и затворилась в спальне.
***
Утром я проснулась раньше обычного, словно от какого-то толчка. И услышала голос Алексея, он с кем-то говорил по телефону на кухне. Думал, что я сплю (а я всегда сплю так, что не добудишься), и вещал довольно громко.
— Потерпи еще немного, котенок, — мурлыкал он, — она почти уже готова. … Вот женюсь на ней снова, потом продадим эту квартиру, купим новую, я получу половину как супруг, потом разведусь с ней, и мы с тобой наконец заживем как люди…
— Да нет, что ты?! — воскликнул он после паузы. — Я на диване спал… Ну Мариш, ну… хватит тебе ревновать! Она для меня никто, пустое место!
Я лежала, вжавшись в подушку и боясь пошевелиться.
— Вот так, значит, — думала я. — Котенок… Мариша… Пустое место… Ну и фрукт же ты, Леша!
***
Я накинула халат и вышла на кухню. Алексей, вероятно, не ожидал моего появления. Он быстро прикрыл трубку рукой и несколько натянутым голосом произнес:
— Ну ладно, мам. Э-э-э… Давай, хорошего тебе утра, созвонимся.
В трубке я услышала заливистый смех:
— Мам? Лешик, ты чего?
— Мамулечка, я тебя тоже очень люблю, — сказал Алексей, — ну ладно, давай, пока.
И он быстро нажал на «отбой».
Его мамы, кстати говоря, не стало около года назад, все это выглядело абсурдно.
— Доброе утро, милый, — пропела я, входя на кухню.
— Доброе утро, — он поднялся мне навстречу и даже попытался чмокнуть в щеку, но я отстранилась.
— Чай, кофе? — спросила я.
Алексей смотрел на меня очень настороженно, но от кофе отказываться не стал.
— Как дела у мамы? — спросила я.
— Нормально, — машинально и несколько нервно ответил Алексей, — передает тебе привет.
— Вот как? — усмехнулась я.
Он вдруг вздрогнул и посмотрел на меня.
— У твоей мамы очень приятный смех, — сказала я, — молодой такой, переливчатый.
Он напрягся.
— Кстати, а она вообще как относится к тому, что ты ее котенком называешь?
Алексей опустил голову. Несколько долгих секунд мы молчали, потом я сказала:
— Да уж, Леша… Ни стыда у тебя, ни совести… И ничего святого, как выяснилось, тоже нет. Я же помню про твою маму.
— Ника… — начал он.
— Что? Я снова все не так поняла, да?
— Ну, вообще-то…
— Я все слышала, Леша, — сказала я, — стоит сказать, план был действительно хорош, я ведь и правда чуть не поплыла, как ты изволил выразиться. Однако ты сам виноват. Если бы ты говорил чуть тише и был чуть скромнее, то…
— Ника… Я могу объяснить!
— Не хочу я слушать твои объяснения, — поморщилась я, — уходи, Леша. И забудь сюда дорогу.
Он ушел только после того, как я пригрозила вызвать полицию. Потом я заблокировала его во всех мессенджерах. Но он не отступает, снова караулит меня каждый вечер. Неужели думает, я могу его простить?
