— Он будет жить у нас, — сказал Максим. — Временно, разумеется. Поживет и съедет.
В голосе мужа слышалась особенная, ватная мягкость, которую я научилась распознавать за двенадцать лет брака. Такая его интонация была верным признаком того, что сейчас мне придется проглотить что-то совершенно несъедобное.
— А временно — это сколько? — спросила я.
— Ну… — Максим замялся. — Пару недель. Может, месяц.
— А может, год, — подумала я.
И вдруг мне стало сильно не по себе.
***
Племянник Макса Данила приехал в августе, когда город плавился от жары.
Данила был длинный, нескладный, с этими современными бровями, выщипанными в ниточку, мода такая, я понимаю, но выглядел он, как грустный жираф, которого постригли в армию. Ему было семнадцать лет, а в конце месяца должно было исполниться восемнадцать. И он только-только поступил в универ на бюджетное отделение.
— Он еще ребенок, — говорил Максим.
Я хотела было сказать, что семнадцать лет — это, вообще-то, юноша, что в прежние времена у семнадцатилетнего парня была своя изба, а в ней двое, а то и трое детей. Но чтобы меня не назвали душной, промолчала.
Впрочем, что там… Гость это был непростой. Он не просто ел, он поглощал. Он пожирал. Он опустошал холодильник методично и беспощадно, как саранча уничтожает посевы. Я возвращалась с работы, открывала дверцу, а там было пусто и гулко.
Меня встречали только кетчуп и засохший лимон, похожий на сморщенного старичка.
— Даня, — сказала я ему однажды. — Даня, милый, может, ты сходишь в магазин? Вот список, вот карточка, тут недалеко. Сбегай, а?
Он посмотрел на меня так, как будто я была не хозяйкой квартиры, а внезапно заговорившим предметом мебели.
— Не могу, я занят, — деловито сказал он, — у меня рейтинг падает.
Рейтинг… Это слово стало моим проклятием. Рейтинг у него падал всегда, рейтинг требовал жертв, рейтинг не позволял Даниле вынести мусор, помыть за собой тарелку или хотя бы закрыть за собой дверь в туалет.
А компьютер его гудел до трех ночи, иногда и до четырех-пяти утра. Даня занимался важным делом — он играл…
***
— Макс, — сказала я мужу после недели такой жизни, — поговори с ним, а? Это же невозможно так жить! Он…
— Да хорошо тебе, Ника, — отмахнулся муж, — парень нервничает перед вступлением в новую жизнь. Дай ему отдохнуть. Совсем скоро уже универ начнется.
Отдохнуть, значит… Что ж, Данила отдыхал так усердно, что ему следовало выдать премию, если бы таковые существовали.
Как-то Данила сломал мой рабочий стул. Как сломал? Да очень просто, он сел на него всей своей семнадцатилетней тушей и сломал. Там хрустнуло что-то внутри, и все, стул теперь качался, как пьяный матрос.
— Ой, — сказал он и усмехнулся.
Извиниться ему и в голову не пришло.
А книги мои, которые я расставляла по алфавиту, которые я любила как детей, а их у меня не было и уже не будет, сиротливо лежали где придется. Потому что Даниле нужно было место для его комиксов и энергетиков, этих ужасных жестяных банок, от которых воняло синтетикой…
— Мы должны помочь, — назидательно говорил Максим, — он из маленького города. Ему трудно.
— Трудно, значит… — усмехнулась я.
Спорить я не стала, хотя хотелось. Потому что в чем заключается трудность для взрослого крепкого парня, я никак не могла понять.
Вот мне, когда я приехала сюда в девяносто третьем с двумя сумками и адресом тетки, живущей в коммуналке с тараканами размером с мой кулак, было трудно.
Мне было трудно, когда я училась и работала на двух работах, когда спала урывками. Мне было трудно, когда за две недели до защиты руководитель проекта завернул мою работу только потому, что я отвергла его назойливые ухаживания.
Впрочем, ладно, времена сейчас были другими, а молодое поколение — не таким закаленным, как мы. Но, ей-богу, я жила так, чтобы не мешать другим.
И я уж точно закрывала за собой дверь в уборную!
***
Одним прекрасным субботним утром я проснулась от дикого грохота. Данила играл, судя по всему, убавить звук или надеть наушники он догадаться никак не мог. А ведь я говорила ему, я раз сто просила убавлять звук. Но все было бесполезно…
Я шла по коридору как танк, как бульдозер, как все всадники апокалипсиса разом. Я подошла к Даниле сзади, положила ему руку на плечо. Насладившись тем, как он подпрыгнул, я сказала:
— Выключи!
Он быстро справился с собой и снова повернулся к компьютеру.
— Данила… — сказала я, начиная сердиться. — Выключи. Сейчас же.
— Подождите, — буркнул он, — я не могу поставить на паузу, это онлайн.
И тогда я просто подошла к розетке и выдернула шнур его ноута. Интернет исчез, игра зависла. И в комнате сразу стало тихо.
— Э-э-э! Это че за такое?! — взвизгнул Данила, и лицо его стало красным. — Вы… Вы совсем уже, что ли?! Вы мне рейтинг обнулили! Вы хоть понимаете, что вы сделали?!
— Да, — сказала я. — Да, милый, я все прекрасно понимаю. А вот ты, ты-то понимаешь, что у тебя, дорогой мой, ровно два часа?
— Че? Какие еще два часа? — раздраженно отозвался Данила.
— Два часа у тебя на то, чтобы собрать вещи и найти себе другую крышу, — холодно сказала я.
Он смерил меня сердитым взглядом, потом облизнул губы и хотел было что-то сказать, но я прервала его.
— Все, Данила. Приехали. Собирайся давай.
Мужнин племянник смотрел на меня так, словно я вдруг на китайском заговорила.
— Че? — повторил он.
Я хотела было сказать, что значит «че» на этом самом китайском, но не стала пререкаться. А Данила уже испугался.
— Погодите… как это так? Эй, вы че, вы не можете так! Дядя Макс же сказал…
— Дядя Макс сейчас спит, — ответила я. — А когда проснется, ты уже уедешь. Два часа, Данила. Я засекаю.
И тут «ребенок» набрал в легкие побольше воздуха и завопил:
— Дядя Макси-и-им!
В комнату вбежал сонный Максим.
— Она сказала, — гость ткнул в меня пальцем, — чтобы я съезжал немедленно!
Муж удивленно посмотрел на меня:
— Ника?
— Да, я так сказала! Потому что он, — и я указала на Данилу, — кажется, забыл, что находится в гостях, а не у себя дома. Даня, я ведь просила тебя не делать звук громко? Просила?!
Он ничего не ответил и, пробормотав себе что-то под нос, демонстративно пошел собираться.
— Ника… Ни-ка! — воскликнул испуганный муж. — Ты что творишь-то? Это же ребенок! Я же обещал сестре… Это мой родной племянник!
— А я? — почти шепотом спросила я. — Обслуживающий персонал? Кухарка, уборщица, владелица холодильника, который можно опустошать, и вещей, которые можно ломать?
Максим долго молчал.
— Ну… Ну куда же он теперь? — спросил он после паузы.
— Да куда угодно, — сказала я. — Пусть снимает комнату. Пусть ищет другие варианты. Макс, ему семнадцать, а на днях исполнится восемнадцать! Он не ребенок! Если ему хватило ума поступить на бюджет, то, поверь, он сможет сделать для себя и все остальное!
Данила уехал в тот же день к какому-то однокласснику, который тоже поступил в нашем городе и искал кого-нибудь, с кем можно было бы снимать квартиру.
Максим со мной не разговаривал целую неделю, но потом ничего, отошел. А чуть позже от сестры он узнал, что Данила устроился в общежитие,но ему там не нравится
