— Я не стану продавать серьги ради вашего племянника. Можете делать что хотите, Валентина Петровна, — я честно пыталась увильнуть, но со свекровью это не работало.
— Леночка, душа моя, ну ты же понимаешь, что Костику сейчас каждая копейка важна? Свадьба на носу, квартиру снимать надо, а тут еще кольца эти обручальные. Знаешь, сколько нынче золото стоит? — Валентина Петровна сидела напротив меня за кухонным столом. — Андрюша мне все рассказал про твои сережки, что от прабабушки остались, старинные такие, массивные. Ну что они у тебя в шкатулке лежат без дела? А тут благое дело, племяннику поможешь, он же как родной сын почти…
Я смотрела на эту женщину, холеную, с кольцами на пальцах, и думала о том, что прабабушкины серьги она видела на мне ровно один раз, на нашей с Андреем свадьбе семь лет назад. Запомнила, значит. Оценила вес, пробу, прикинула стоимость.
— Почему бы вам не продать свои украшения? — я кивнула на ее золотой запас. — Тут на все хватит.
— Ой, ну ты скажешь тоже! — хохотнула свекровь. — Это же семейные сокровища.
— А у меня это единственная память о прабабушке, — отрезала я. — И продавать ее никто не будет. Хоть ради Кости, хоть в целях спасения пингвинов в Антарктиде. Вы меня понимаете?
Свекровь скривилась так, будто ела лимон целиком. А я ждала, что скажет мой драгоценный муж.
Андрей сидел в гостиной, делая вид, что смотрит хоккей, но я знала, он все слышит.
Знала по тому, как напряжена его спина, по тому, как он слишком громко комментировал каждый пас. Мой муж, который в обычные дни не отличит шайбу от теннисного мяча.
Вот что меня всегда поражало в этой семье, так это их способность превращать грабеж в акт милосердия. Это же надо так виртуозно вывернуть ситуацию! Не они у меня последнее забирают, а я, видите ли, отказываюсь помочь бедному Костику, этому тридцатилетнему балбесу, который за последние пять лет сменил четыре работы и три невесты.
— Валентина Петровна, — сказала я наконец, и она оживилась, почуяв, что я готова сдаться, — а почему бы Косте самому не заработать на кольца? Или не попросить у родителей невесты? У них, насколько я знаю, свой автосалон…
— Ой, Леночка, ну что ты такое говоришь?! — она вскинула руки так артистично, что я невольно залюбовалась. — Как можно у чужих людей просить?! Это же стыдобища! Мы родные, мы должны друг другу помогать! Вот когда у вас с Андрюшей дети будут, мы тоже поможем, не сомневайся! И Костик, и все другие родственники.
Дети. Любимая тема. Семь лет прошло, а детей все нет, и это, конечно, целиком моя вина.
Не Андрея, который последние три года домой приходит ближе к полуночи, пропахший то парфюмом незнакомым, то сигаретами, хотя сам не курит. Нет, это я бесплодная эгоистка, которая карьеру ставит выше семьи.
На фоне всех этих вымогательств красивый план быстренько созрел у меня в голове.
— Хорошо, — сказала я, и Валентина Петровна чуть не подпрыгнула от радости. — Я отдам серьги.
Андрей появился в дверном проеме так быстро, словно его там катапультой выбросило.
— Правда, Лен? Ты серьезно? Мам, ты слышала это? Леночка согласилась!
Они смотрели на меня с такими счастливыми лицами, словно я им только что квартиру подарила. Впрочем, прабабушкины серьги стоили почти как первый взнос за однокомнатную на окраине.
В ту ночь Андрей шептал, какая я у него золотая, понимающая, как он меня любит. Я лежала, смотрела в потолок и думала о прабабушке. Как она в блокаду эти серьги за буханку хлеба не отдала. Берегла для меня.
***
На следующее утро я поехала в ювелирную мастерскую, где делают очень качественные копии. Мастер долго рассматривал фотографии серег на моем телефоне.
— Зачем вам подделка, милочка? — спросил он. — Неужели муж проиграл? Или продать пришлось?
— Нет, — сказала я. — Просто хочу, чтобы у меня осталось что-то похожее. На память, так сказать.
Он посмотрел на меня внимательно и кивнул.
— Сделаю. Но предупреждаю, любой ювелир сразу поймет, что это не золото. Проверят — и все.
— Не проверят, — сказала я уверенно.
И правда, зачем им проверять? Они же благородное дело делают, племяннику помогают.
Копия была готова через неделю. Я завернула ее в ту же бархатную тряпочку, в которой хранились настоящие серьги, и торжественно вручила Андрею.
— Вот, — сказала я. — Для Кости. И пусть будет счастлив.
Андрей расцеловал меня и позвонил матери. Я слышала, как она взвизгнула от радости в трубке.
***
Прошло три недели. Я почти успокоилась, даже перестала вздрагивать от каждого звонка. И тут — гром среди ясного неба. Вернее, явление родственников в субботу утром. И пришли они явно не благодарить.
На пороге стояла вся семья: Валентина Петровна, ее муж Виктор Семенович, сам Костя с невестой Аллочкой и мой Андрей с таким лицом, словно его сейчас расстреляют.
— Ты… Ты… — Валентина Петровна задыхалась от гнева. — Как ты могла! Опозорила нас перед всем салоном! Ювелир сказал, что это дешевая подделка! Бижутерия!
Я стояла в дверях в старом халате и домашних тапочках и чувствовала странное спокойствие. Как будто все происходило не со мной, а в театре. И я — зритель в первом ряду.
— Да, — сказала. — Это бижутерия.
— Где серьги?! — Андрей схватил меня за плечи. — Где настоящие серьги, Лена?!
— Я их продала, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Продала и положила деньги на свой личный счет. Про который ты не знаешь. Как и я не знала про твой, пока случайно выписку не увидела. Там, кстати, сумма поинтереснее, чем мои серьги. Может, подаришь ее Костику на обручальные кольца?
Андрей побледнел и отпустил мои плечи.
— Но как же? — всхлипнула Аллочка. — Как же наша свадьба?
Я посмотрела на нее, молоденькую, хорошенькую, в брендовой одежде с ног до головы.
— А вы, — сказала я, — покупайте кольца сами. Или просите у своих родителей с автосалоном. Или пусть Костя наконец начнет зарабатывать. Варианты есть, если подумать.
— Ах ты… — Валентина Петровна дернулась ко мне, но муж удержал ее за локоть.
— Пойдемте, — сказал он тихо. — Здесь нам делать нечего.
Они ушли, Андрей остался. Стоял и смотрел на меня так, словно видел впервые.
— Зачем ты это сделала? — спросил он упавшим голосом.
— Затем, — ответила я, — что прабабушка эти серьги в блокаду не отдала. А я должна была ими пожертвовать для того, чтобы твой непутевый двоюродный брат произвел впечатление на семью невесты?
— Могла бы просто сказать нет, — буркнул он.
— Ага, твоей маме скажешь, она же как клещ, — усмехнулась я. — Нет, как крокодил, схвативший жертву. Если попал, то уже не выберешься.
В тот вечер Андрей собрал вещи и уехал к матери. Я осталась одна в нашей квартире, купленной, между прочим, на мои деньги от продажи прабабушкиного жилья. Села, заварила чай и достала из сейфа настоящие серьги. Пусть эти делают, что хотят теперь, но без меня. Завтра подам на развод
