— Она не выплывет, — сказал муж, — течение тут бешеное.
— А если выплывет?
— Не выплывет. И потом, все видели, как она накушкалась на поминках. Упала в реку, ну и утонула.
Нина застыла в камышах, не смея дышать. В десяти метрах от нее на обрыве стояли двое, ее муж Геннадий и лучшая подруга Марина.
Они обсуждали ее предполагаемую гибель так буднично и цинично, что на миг Нине показалось, что она просто видит кошмар. Однако нет, мокрая одежда, боль в легких и дрожь во всех четырех конечностях говорили о том, что все происходит наяву…
Она похоронила мать.
Вера Ильинична скончалась внезапно, легла спать и не проснулась. Врачи сказали что-то про сосуды, про возраст, про то, что она не мучилась. Нина кивала, а сама думала: мама мучилась всю жизнь. Она была тихой, испуганной женщиной, которая постоянно боялась. Сначала отца, потом одиночества, потом того, о чем долго не говорила вслух.
Незадолго до кончины мать позвонила ей и попросила приехать. Нина приехала. Мать сидела на кухне в халате, с потухшими глазами, и крутила в руках старую фотографию.
— Помнишь дядю Лешу? — спросила она.
Нина смутно помнила маминого брата. Это был крупный мужчина, который возил ее на плечах и пах табаком. Его не стало, когда Нине было шесть.
— Ему… помогли уйти на тот свет, — сказала мать, — и я почти сорок лет молчала.
И она рассказала.
Дядя Леша работал в районной администрации, оформлял землю. В конце семидесятых несколько начальников отрезали себе куски колхозных угодий. Все сделали по-тихому, задним числом, с поддельными печатями и липовыми подписями якобы районного начальства.
Дядя Леша был единственным, кто знал правду. Он забрал настоящие документы на эти земли с подлинными подписями и с подлинными печатями, спрятал у сестры. Через месяц его т е л о нашли на рельсах…
Матери, которая была единственной дяди Лешиной родственницей, сказали, что он перебрал с горячительным и попал под поезд.
— Только он не пил, Ниночка, — вздохнула мать, — ничего крепче кофе и в рот не брал.
Мать молчала почти сорок лет. Боялась. Но теперь на тех сорока гектарах строили коттеджи, и хозяином стройки был сын того человека, который когда-то подделал бумаги. Да и тот человек еще был жив и вполне себе здоров. Его фамилию мать произнесла шепотом, будто ее могли услышать сквозь стены.
— За мной следят, Нина, — испуганно сказала она, — машины какие-то странные под окнами стоят. И звонят мне постоянно. Я снимаю трубку, а там молчат…
Она судорожно вздохнула и продолжила:
— Они узнали… Не знаю как, но узнали.
Нина хотела сказать, мол, мама, тебе показалось. Мама, ты устала. Мама, это все нервы.
Но посмотрела в ее глаза и не сказала.
— Документы я перепрятала, — сказала мать, — боюсь, что квартира прослушивается, поэтому адрес не назову. Но скажу так, ищи там, где мы прятались от грозы, когда ты была маленькая. Как найдешь, передай в суд. И пусть тот, кто виноват в Лешиной и в моей кончине, ответит по закону.
Через несколько дней ее не стало. Нина была слишком поглощена горем, чтобы думать и анализировать, но ей показалось, что до ее прихода в маминой квартире кто-то побывал.
Впрочем, женщина отмахнулась от этого ощущения и стала готовиться к похоронам.
***
На поминках Нина впервые в жизни напилась. Геннадий сам подливал ей и уговаривал выпить еще.
— Тебе надо расслабиться, — мягко говорил он, — ты на себя не похожа…
Марина поддакивала и гладила Нину по руке. Потом муж повел ее к реке, типа проветриться… На крутом берегу у старой ивы Нина почувствовала толчок в спину.
И полетела вниз.
Спасло ее, вероятно, то, что в юности она занималась плаванием. Геннадий этого не знал. За восемнадцать лет брака он ни разу не спросил, чем она вообще жила…
***
Она выбралась на берег, только когда стемнело. Без документов, без денег, в мокром платье, она добралась автостопом до соседней области, где жила ее двоюродная тетушка Клавдия Петровна.
— Господи! — ахнула тетя Клава, открыв ей дверь. — Да что с тобой случилось-то? Да ты проходи, проходи!
Нина и глазом не успела моргнуть, как тетушка подхватила ее под руки, увлекла в дом и крепко затворила входную дверь. Нина несколько раз порывалась рассказать ей о том, что произошло, но тетушка останавливала ее:
— И так вижу, что беда с тобой приключилась. Отдохнешь, потом расскажешь.
Три дня спустя Нина связалась с единственным человеком, которому могла доверять, со своей бывшей одноклассницей Тамарой. Она работала журналисткой, дважды развелась, родила дочку непонятно от кого и жила так, будто каждый день — последний.
— Нинка? — ахнула она. — Ты жива?! Мы тебя три дня ищем! Твой Генка рыдает на камеры, Маринка в истерике!
— Я жива, — сказала Нина. — Слушай, а ты можешь приехать ко мне? Только не говори никому. Вообще никому. Ни одной живой душе, хорошо?
Тамара все поняла. Она приехала поздним вечером, выслушала Нину и сказала:
— Я всегда знала, что твой Генка… Как бы это сказать помягче-то… Впрочем, ну ее, эту политкорректность!
И Тамара выразилась очень крепко.
— В общем, ладно, — сказала она. — Давай теперь вместе кумекать, как тут быть.
***
Картина складывалась довольно простая. Геннадий и Марина были любовниками. Марина работала в районном архиве. Полгода назад к ней обратился человек, желающий проверить наличие старых документов на спорные участки земли.
Марина покопалась, подняла свои связи и вышла на Нинину мать. Непонятно, правда, как мать ей рассказала про те правдивые документы, с помощью которых можно было бы привлечь к ответственности очень и очень важных людей. Но, насколько Нина знала Марину, та умела втираться в доверие. Кроме того, мать ее знала, все-таки они с Ниной дружили давно…
Маринин клиент оказался давним знакомым Геннадия, его бизнес уже несколько месяцев дышал на ладан. Он и попросил его выудить документы у тещи. Согласился ли Гена помочь знакомому отправить на тот свет Нинину мать, или это была его самодеятельность, неизвестно.
Но ее саму он в воду столкнул вполне осознанно и расчетливо.
— Единственное, что мне непонятно… Зачем он решил избавиться от меня? — недоумевала Нина. — Мама перепрятала документы же… И единственным человеком, который теоретически мог бы знать их местонахождение, являюсь как раз я. Гораздо логичнее было бы выведать у меня, где они находятся, ведь так?
— Полагаю, он просто поймал кураж, — задумчиво сказала Тамара. — А может, спьяну сболтнул лишнего своей Маринке, а та поставила ему ультиматум. Или он убирает тебя с ее дороги, или она доносит на него куда следует.
Нина согласилась.
— Кстати, когда мамы не стало, в ее квартире кто-то побывал, — вдруг вспомнила она, — некоторые вещи не на своих местах лежали, да и вообще…
— Наверное, приходили и искали эти документы, — кивнула Тамара.
— И ничего не нашли… — вздохнула Нина.
***
Первым делом нужно было найти тайник. Мать сказала, что подлинники находятся «там, где прятались от грозы».
В детстве они с матерью каждое лето ездили к бабушке в деревню. Когда начиналась гроза, они прятались в погребе. Там было холодно, пахло землей и картошкой, зато и молнии не пугали.
Бабушкин дом давно пустовал, вечно занятой Нине, которая и унаследовала его вместе с участком, было все недосуг туда съездить. И вот, пришлось… Добравшись до дома, Нина спустилась в погреб и почти сразу же обнаружила папку.
Внутри находились те документы и дяди Лешино письмо:
«Вера, если ты читаешь это, то меня уже нет в живых. Не верь, что это несчастный случай. Спрячь хорошо бумаги, а когда придет время, передай куда следует. И береги себя. Целую и обнимаю крепко-крепко. Твой брат Леша».
Нина сидела в погребе, прижимая папку к груди, и плакала. Впервые с похорон матери. Слезы текли по щекам, капали на папку, и она думала: «Ну вот, мама. Вот я и нашла. Только тебя уже нет. И мужа у меня больше нет. И жизни, в общем-то, тоже. Осталась только вот эта папка и злость».
Злости, как выяснилось, было вполне достаточно.
***
Т е л о Нины так и не нашли, стараниями Геннадия дело представили как несчастный случай и закрыли. Однако муж каким-то образом узнал, что она жива и скрывается у тети, и поехал в соседнюю область.
Но тетя Клава была во всеоружии. Удерживая за ошейник свою собаку, огромного сурового кобеля, помесь алабая непонятно с кем, она встретила его воинственно:
— А ну, пошел вон! — закричала она. — Или я сейчас собаку на тебя спущу! И Гаврилыча позову, уж он-то тебе накостыляет!
Гаврилычем звали отставного военного, который жил с сыном и невесткой через забор. Роста в нем было около двух метров, он побывал в нескольких горячих точках, имел лицензию на хранение о р у ж и я и не боялся никого и ничего.
Тетю Клаву он любил и уважал, с такими, а как Геннадий, разговаривать умел.
— Да я только спросить… — сказал Геннадий. — Если она жива и живет у вас, я только рад!
— Пошел вон! — рявкнула тетя Клава.
И Геннадий был вынужден ретироваться.
После этого Нина, Тамара и тетя Клава собрали совет.
— Смотри-ка, как он забегал, Ирод… — покачала головой тетушка. — Это значит, времени у нас совсем нет. Действовать надо!
— И действовать надо сейчас, — подхватила Тамара.
Она позвонила знакомому в прокуратуру. Ну а дальше все завертелось…
***
Когда, что называется, всех взяли, Нине, Геннадию и Марине устроили встречу. Увидев Нину, Геннадий побледнел, а Марина взвизгнула.
— Ниночка… — пролепетал он трясущимися губами. — Я так рад, что с тобой все в порядке…
— Я хорошо плаваю, знаешь ли, — сухо сказала Нина. — Одного не понимаю, Гена. Зачем? Если тебе и этим твоим… друзьям так потребовались эти документы, неужели нельзя было как-то договориться?
Геннадий попытался было отпираться, но Нина строго сказала:
— Учти, что следствию уже все известно. И те документы, ради которых ты пошел на двойное преступление, находятся в прокуратуре.
— Я… — начал Геннадий и стрельнул взглядом в Марину. — Я не хотел так с тобой поступать! Это все она! Она хотела выйти за меня замуж и решила убрать тебя с дороги!
— Чего?! — завизжала Марина. — Я за тебя? За неудачника? Да ни за что! Ты сам все решил! Сам говорил, что хочешь сжечь все мосты и жениться на мне, помнишь?
— Не было такого!
***
А потом был суд.
Нина сидела в зале и смотрела на мужа. Он давал показания, сбивчиво, постоянно повторял, что он «не хотел», что его «заставили». И ни разу не посмотрел ей в глаза. Марина плакала и тоже говорила, что ее заставили, она ни в чем не виновата.
О суде над самыми главными виновниками всего произошедшего Нина узнала уже от Тамары. Они получили по заслугам.
Когда все закончилось, Тамара подмигнула Нине и спросила:
— Ну что, подруга. Ты как?
— Не знаю, — улыбнулась Нина, — наверное, никак.
— Это ничего, — сказала Тамара. — Все проходит, и это пройдет.
Сейчас Нина улаживает свои и мамины дела. У нее все хорошо
