— Зачем ты меня забрала из детдома, если тебе на меня плевать?! — не глядя на приемную мать, всхлипнула Катя.
Растерянная Марина стояла рядом с дочкиной кроватью и не знала, что сказать. Она стала бабушкой три дня назад.
Целую жизнь назад..
Звонок раздался в половине девятого вечера, когда Марина вычитывала очередную рукопись. Февраль выдался снежным, за окном мело, и она радовалась, что никуда не нужно выходить. Номер был незнакомый.
— В-на Марина Сергеевна? — прозвучало в трубке.
— Да, это я.
— Из роддома вас беспокоят. Ваша дочь Екатерина В-на поступила к нам с кровотечением. Экстренное кесарево сечение. Мальчик, недоношенный. Состояние тяжелое, но стабильное.
Марина ничего не поняла и переспросила. Потом еще раз. Голос в трубке терпеливо повторял одно и то же, а она все не могла понять простых слов. Какой мальчик? Катя учится в меде, снимает квартиру с подругами и приезжает к ней каждые выходные…
Она, получается, что? Была беременна?!
Марина бросила телефон на диван и побежала одеваться. Руки не слушались, пуговицы не попадали в петли. В голове билась одна мысль: это ошибка, это какая-то чудовищная, нелепая ошибка…
Увы, никакой ошибки не было.
***
Марина переступила порог детского дома, когда ей стукнуло сорок, а она наконец смирилась с тем, что своих детей у нее не будет никогда.
Катю она увидела в коридоре. Это была худенькая девочка с короткой стрижкой и настороженным взглядом. Четырнадцать лет, мать лишена родительских прав, отец неизвестен. Подростков редко забирают в семьи, и Катя это знала. Когда Марина подошла к ней и спросила, как ее зовут, девочка ответила с вызовом:
— А вам зачем? Все равно вы меня не возьмете. Я уже взрослая, никому не нужна.
Марина забрала ее.
Первый год был трудным. Катя время от времени устраивала истерики и пару раз уходила из дома. Марина не кричала и не наказывала ее. Она просто была рядом.
Постепенно лед начал таять, Катя привязалась к ней и стала называть ее мамой. Она успешно окончила школу, поступила в мед, стала подрабатывать и ушла на квартиру, которую делила с тремя подружками. И все было хорошо…
Но потом в Катину жизнь пришла любовь.
***
Герман появился в Катиной жизни осенью, на третьем курсе. Это был не какой-нибудь юноша бледный со взглядом горящим, а преподаватель анатомии. Харизматичный, привлекательный, уверенный в себе и крепко женатый. Катя знала это, но все равно влюбилась так, как влюбляются только в двадцать лет, отчаянно, безоглядно, до потери рассудка.
Герман обещал развестись. Он говорил, что жена его не понимает, что их брак давно превратился в формальность, что он уйдет, как только сын немного подрастет. Катя верила каждому его слову.
Она ждала его звонков, прощала отмененные встречи, молчание в праздники и свои одинокие выходные. Она думала, что любовь все выдержит.
Когда тест показал две полоски, Катя не испугалась, а обрадовалась. Она была уверена, что теперь-то возлюбленный точно уйдет от жены, у них будет настоящая семья… Она позвонила Герману и сообщила новость.
Он молчал довольно долго.
— Ты… уверена? — наконец спросил он.
— Абсолютно.
— Ага… Ну что ж… Это нужно исправить.
Катя не сразу поняла, что он имеет в виду, а когда поняла, не поверила. Потом начала убеждать, плакать, умолять. Герман слушал терпеливо, как слушают капризного ребенка, и повторял одно и то же. Сейчас неподходящее время, он не готов, это разрушит его карьеру. Потом сказал, что перезвонит ей завтра, и повесил трубку.
Он не перезвонил. Более того, отныне он всячески старался избегать Катю, был холоден с ней до грубости.
***
Со временем Катя все поняла, но тем не менее решила оставить ребенка. Она не могла объяснить почему, просто знала, что по-другому не сможет.
Живот потихоньку рос. Катя была склонна к полноте, так что скрывать беременность первое время оказалось несложно. Она носила мешковатые худи и время от времени жаловалась на желудок. Однокурсницы подшучивали над ее «вечным несварением», но никто ничего не подозревал.
Марина же тем более ни о чем не догадывалась. У нее были свои проблемы: издательство готовило к печати огромную серию, и она с головой ушла в работу.
Ночные вычитки, бесконечные переговоры, правки, переделки… Когда Катя приезжала на выходные, они виделись урывками, дежурный поцелуй в прихожей, вопрос об учебе, ужин перед телевизором.
Однажды дочь обмолвилась, что ее тошнит по утрам.
— Пей ромашковый чай, — посоветовала Марина, не отрываясь от экрана ноутбука, — и меньше нервничай перед сессией.
Катя кивнула и ушла в свою комнату. Больше она ни на что не жаловалась.
***
Как-то в университет пришла женщина, жена Германа. Она вызвала Катю с лекции, предъявила ей распечатку переписки с Германом и ровным тоном сказала:
— Ты не первая и не последняя у него. Но… скажу прямо, ты первая, кто додумался забеременеть. У тебя еще есть время это исправить. И учти, если не исправишь, я исправлю твою жизнь.
Сказав так, она развернулась и ушла.
Катя ринулась к Герману. Она была уверена, что он все объяснит, защитит… Но он холодно сказал:
— А я тебе говорил, что не надо мне вот этого всего. Так что давай ты теперь как-нибудь сама, ладно?
И Катя поняла, что осталась совсем одна…
***
— Я так надеялась на тебя, — Катя смотрела в стену и говорила тихо. — Я ведь приезжала каждые выходные. Каждые! А ты смотрела в свои рукописи и ничего больше не замечала…
Она холодно посмотрела на приемную мать и презрительно выплюнула:
— Ромашковый чай…
Марина молчала. Она хотела сказать, что Катя сама ни разу не попросила о помощи в разговоре, не намекнула даже на свое состояние. Что нельзя прочитать книгу, которую от тебя прячут. Что она не телепат и не волшебница…
Но все эти слова застряли, потому что дочь была права. Марина годами редактировала чужие истории, вылавливала фальшивые ноты в чужих текстах, чувствовала ложь за километр.
Но пропустила главную главу в жизни собственного ребенка, которого поклялась никогда не бросать.
— Прости меня, — сказала она наконец.
Катя не ответила. Только закусила губу и отвернулась к окну.
***
Мальчика назвали Мироном в честь Марининого отца, который ушел из жизни, когда она была подростком. Катя отказалась бросать учебу и ходила на занятия с красными от бессонницы глазами. Марина взяла отпуск за свой счет и разрывалась между дочерью, внуком и корректурами, которые приходилось делать по ночам, чтобы совсем не потерять работу.
Они почти не разговаривали, Катя огрызалась на любое слово, Марина глотала обиду и молчала. Иногда ей казалось, что они снова вернулись в тот первый год после удочерения, только теперь все было в сто раз хуже.
А потом появился Виктор.
***
Они развелись пятнадцать лет назад. Последний год муж все спрашивал:
— Мариш, может, дело в тебе? Я же здоров… А ты вечно в своих книжках, вечно на работе. Может, твой организм чувствует, что ты не готова быть матерью?
Марина не смогла найти достойный ответ.
— Я не могу жить с этим, — продолжил Виктор, — мне нужна нормальная семья. Нормальная жена. Прости.
Он вскоре женился во второй раз, и новая супруга родила ему двоих детей. Марина осталась одна с диагнозом, с пустой квартирой и с ощущением, что с ней что-то непоправимо не так.
И вот теперь он стоял на пороге ее квартиры, постаревший, поседевший, с незнакомой тенью во взгляде.
— Привет… Пустишь? — тихо спросил он.
Марина впустила его и провела на кухню. Потихоньку они разговорились.
— Я виноват… — сказал Виктор. — Я тогда сбежал, потому что испугался. Оставил тебя одну и ушел строить жизнь с другой женщиной. А теперь врачи нашли у меня кое-что. И я вдруг понял, что все это время жил неправильно…
— И что ты теперь хочешь? — устало спросила женщина. — Учти, у меня и своих проблем по горло.
— Да так… — бывший муж опустил взгляд. — Слышал от соседей, что у вас тут пополнение в семействе. Так что, если помощь нужна, я на связи, ладно?
Марина не хотела и не собиралась принимать его помощь. Но Виктор все равно помогал, то деньгами, то просто добрым словом. Приезжал он раз в неделю минут на тридцать.
Катя возненавидела его с первого взгляда.
— Он бросил тебя, когда тебе было плохо, — сказала она Марине, — а теперь прибежал, и ты его простила. А меня за одну ошибку готова грызть до конца жизни…
— Я тебя не грызу, — тихо ответила Марина.
— Да? А кто каждый день смотрит на меня так, будто я преступница?! — с вызовом ответила приемная дочь.
Не дожидаясь ответа, она затворилась в своей комнате.
***
Как-то Катя вернулась из универа и застала странную сцену: Виктор и Марина сидели за кухонным столом, а между ними лежали какие-то бумаги.
— Что это? — спросила Катя с порога.
Виктор поднял голову.
— Я продаю бизнес и уезжаю волонтером за границу. Хочу предложить твоей маме деньги без сроков возврата.
— Зачем?
— На первый взнос, — Виктор посмотрел на нее и улыбнулся, — за квартиру для вас с Мироном.
— Ну и зачем вам это? — усмехнулась Катя. — И чего вы хотите взамен?
— Ничего.
— Так не бывает.
Виктор помолчал немного, а потом заговорил:
— Некоторое время назад я совершил подлость. Я убедил твою маму, что с ней что-то не так. Я разрушил ее веру в себя, а потом ушел. Не то, чтобы эти деньги стали бы компенсацией… Но я хочу отдать ей хоть что-нибудь.
Марина сидела неподвижно, уставившись в стол. По ее щекам текли слезы.
***
Вскоре Марина взяла в ипотеку небольшую двушку. Посоветовавшись с дочерью, она решила, что они переедут втроем. Маринину квартиру решено было сдавать. С Катей они по-прежнему мало разговаривали, но Марина заметила, что дочь относится к ней уже менее враждебно.
А осенью в их жизни появилась соседка Тамара Андреевна. Когда-то она работала детским хирургом, а сейчас находилась на заслуженном отдыхе.
Они быстро подружились. Соседка помогала с ребенком, а иногда заходила просто поболтать. Как ни странно, она стала своеобразным мостиком, соединившим мать и дочь.
Новый год они встречали втроем, если не считать спящего Мирона. За окном бабахали фейерверки, по телевизору крутили старые комедии, стол был скромным, но вкусным. Катя стояла у окна с бокалом сока, смотрела на огни и молчала.
— Он не отвечает, — сказала она вдруг. — Герман. Я написала ему сто сообщений, что у него родился сын. Он прочитал все. И ни одного ответа…
Марина подошла и встала рядом.
— Я так его любила… — прошептала Катя. — Думала, что он тот, единственный. Думала, что мы будем вместе.
Марина положила дочери руку на плечо, и та не отстранилась.
— Ты могла бы сказать «сама виновата» или «я же говорила», — вдруг улыбнулась Катя. — Почему не говоришь?
— Потому что это ничего не изменит.
— А еще почему?
Марина помолчала, подбирая слова.
— Потому что я тоже ошибалась. Влюблялась не в тех. Доверялась не тем. Мне тоже казалось, что это навсегда, а потом меня бросали. Разница в том, что я была одна со своей болью. А ты — нет. У тебя есть я, Мирошка… И Тамара Андреевна.
Катя вдруг густо покраснела и опустила ресницы.
— Прости меня, мам, — пробормотала она.
Марина крепко обняла ее.
— Это ты меня прости, — отозвалась она, — я должна была заметить. Должна была спросить. Должна была быть рядом.
— Я бы тебе ничего не сказала.
— А я бы не отстала, пока бы все не узнала.
Они обе засмеялись и заплакали одновременно.
***
Катя окончила университет с красным дипломом. А вскоре после этого пришло письмо от Виктора. Он писал, что делает важное дело, что его болезнь отступила, врачи говорят о ремиссии. Что он думает о них и надеется, что у них все хорошо.
Марина прочитала письмо вслух. Катя слушала молча, а потом сказала:
— Напиши ему, что у нас все хорошо.
И Марина написала. И подумала, что так оно и есть, у них и в самом деле все хорошо
