— Ты бы хоть брови выщипала, что ли… — сказал муж. — Смотреть на тебя страшно.
— Чего-чего? — переспросила я, хотя прекрасно все расслышала.
— Ничего. Забей, — Славик махнул рукой и ушел в комнату.
Он ушел, а я задумалась.
— Может, он прав? — подумала я.
Я действительно смотрела на себя в зеркало дольше тридцати секунд примерно… никогда. Утром я чистила зубы, наносила на лицо «умывалку», собирала волосы в хвост и бежала на работу.
Работала я поваром в недешевом ресторане, но Славик туда не ходил. Поэтому для него я была просто женой, на которую ему вдруг стало «страшно смотреть»…
Я попыталась последовать совету мужа и забить. Но у меня ничего не вышло.
Вскоре Славик посмотрел на мои руки и болезненно скривился. Ногти у меня были короткие, без маникюра. Но в целом это были руки как руки, профессиональные руки повара. Руки, которые кормят нас с ним последние пять лет, в то время как его университетская зарплата покрывает разве что мелкие расходы.
— Маникюр, вообще-то, существует в природе, ты в курсе? — процедил муж.
Он сказал это между делом, завязывая галстук перед зеркалом. Новый галстук. Бордовый, в мелкую полоску. Я такого ему точно не покупала. И вообще, когда это он начал носить галстуки?
— Красивый галстук, — сказала я.
— Что? — он скосил на меня глаза. — А, это… подарили недавно. На день рождения.
День рождения Славика был в марте. Сейчас же на дворе стоял октябрь. Я хотела было сказать об этом, но промолчала.
***
У Славика появился не только галстук, но и новый парфюм, терпкий, молодежный. Телефон мужа теперь всегда лежал экраном вниз. А еще он стал возвращаться позже обычного и каждый раз объяснял свои задержки то совещанием, то тем, что «методичка горит».
Рубашки свои он вдруг начал гладить сам. Получалось так себе, но я против не была. Сам так сам.
И эти замечания — брови, ногти, потом волосы…
— Может, покрасишь? — спросил он снова как бы между делом. — Седина лезет…
Потом его критике подверглась моя фигура.
— Раздалась ты, Оксана, — бросил он, уходя на работу, — следить нужно за этим делом. Меньше есть, больше двигаться. Метаболизм с возрастом замедляется все-таки, а там при лишнем весе и болячки всякие не за горами.
Одним словом, каждый день он посылал в меня шпильку. Маленькую и болючую.
К слову, я совсем не раздалась. Я так же при росте метр семьдесят весила пятьдесят семь кило, как и в день нашей свадьбы. Просто он смотрел теперь на меня совершенно другими глазами…
***
— У него точно кто-то есть, — решила я.
Чтобы узнать наверняка, я отпросилась с работы якобы в поликлинику и поехала к университету, в котором работал муж.
Октябрьский дождь моросил на лобовое стекло, дворники скрипели как сумасшедшие, а я сидела напротив главного входа в университет и чувствовала себя героем какого-то плохого детектива.
— Смешно, — думала я, — ну нелепо же… Вот сейчас увижу, как он выходит один, и буду чувствовать себя ревнивой параноичкой…
Он вышел минут через сорок. И не один.
Она была молоденькая, лет двадцати с небольшим. Светлые волосы, тонкие ноги в обтягивающих джинсах, розовая курточка, такая розовая, что хотелось зажмуриться. Она что-то говорила, запрокидывала голову и смеялась. А он смотрел на нее.
Так, как никогда не смотрел на меня даже в самом начале наших отношений, когда я была моложе этой розовой курточки.
Они сели в его машину и уехали.
***
Я просидела в машине еще час. Дождь кончился, выглянуло солнце, потом опять заморосило.
— Надо поговорить с дочерью, — думала я.
Кате было девятнадцать, и она училась на втором курсе этого же университета. Она все про всех знала, такая уж она сорока.
Вечером, когда Славик мирно храпел перед телевизором (вернулся он поздно, уставший и сказал, что его «методичка доконала»), я решилась поговорить с дочерью. Когда я спросила Катю, знает ли она розовую курточку, она вдруг как-то потупилась и опустила глаза.
— Мам, я… хотела тебе сказать… — пробормотала Катя. — Но боялась. Прости, пожалуйста.
— Как ее зовут?
— Алина. Четвертый курс. Все знают, мам… Весь универ.
— Почему не сказала мне сразу?
— Да думала, может, пройдет… Думала, он одумается, — Катя виновато посмотрела на меня. — Мам, ты… как?
— Нормально. Спасибо.
Дочь потопталась еще немного на кухне и пошла к себе.
***
Славик спал сладко, почти по-детски. Рот приоткрыт, нога свесилась с дивана… Предатель.
Я подошла к нему, наклонилась, полюбовалась немного его красивым лицом и вдруг неожиданно для самой себя рявкнула:
— Подъем!
Он так и подскочил.
— Что такое? — непонимающе захлопал он ресницами. — Который час?
— Самое подходящее время для того, чтобы собрать вещи и уйти, — сухо ответила я.
Секунду-другую он смотрел на меня, как на сумасшедшую. А потом все понял.
— Оксана, — осторожно начал Славик, — ты что…
— Алина! — холодно сказала я. — Четвертый курс. Розовая курточка.
Услышав это, он вдруг… обрадовался. Лицо его стало не таким напряженным, плечи распрямились.
— Послушай, — спокойно сказал он, — я давно хотел сказать тебе… Мы с тобой стали… ну, чужими. Как соседи. А с Алиной у меня все по-настоящему. Я люблю ее.
— Чудесно, — отозвалась я, — вот и люби. На съемной квартире. Потому что эта квартира моя и дочкина.
***
Славик ушел легко, почти весело. А через три дня он позвонил мне. Голос у него был растерянный и какой-то мятый.
— Оксана, нам надо поговорить…
— О чем? — спросила я.
— Алина… Она… В общем, она сказала, что не готова к серьезным отношениям.
Я не выдержала и рассмеялась.
— Вот оно что! Ну а я, знаешь ли, тоже не готова. Я не готова возобновлять наши с тобой отношения. Ни сегодня, ни завтра, никогда.
***
Подробности принесла Катя. Как оказалось, Алина, узнав, что ее возлюбленный теперь не такой уж и женатый, но при этом совсем бездомный, вдруг, что называется, включила заднюю. Она хотела красивую сказку — ужины в ресторанах, поездки на море, квартиру в центре.
А не стирку его носков на съемном жилье.
— Она сказала ему, что он старый и скучный, — вздохнула дочь, — при всех… В столовке. Народу было человек тридцать.
— Угу… Ну а ты как? — спросила я.
— Ну а что я? — пожала плечами дочь. — Он сам виноват. Стыдобища, конечно, но чего уж теперь-то… Хотя я вот думаю, может, мне перевестись?
***
Еще через пару дней Славик приехал. С цветами, с виноватыми глазами и с монологом про «бес попутал» и «мы же столько лет вместе, у нас дочь».
— Нет, Слава, у нас с тобой, как говорит молодое поколение, все, — сказала я.
— Что значит все? — спросил он.
— Это значит, что мы с тобой разводимся, — отрезала я.
— Но у нас же дочь!
— Дочь… — усмехнулась я. — О дочери заговорил… А чего ты не вспоминал о ней, когда крутил роман с ее ровесницей на глазах у всего универа, а?
— Ну…
— Ладно я, меня ты ни в грош не ставишь. Но Катя… Ты хоть представляешь, что она чувствует? Она даже переводиться собирается, потому что не хочет больше учиться там, где ее отец стал анекдотом!
— Я…
— Уходи, Славик, — устало сказала я, — мне завтра рано на работу вставать.
Он уехал.
А я на следующий день подала на развод. А потом пошла к косметологу. Сидя в кресле в салоне, я впервые за долгое время внимательно посмотрела в зеркало и увидела женщину, которая больше никому ничего не должна. Брови мои, кстати, оказались в полном порядке
