Нина вернулась с работы и увидела в прихожей чужие кроссовки сорок четвёртого размера. Мужские, грязные, с комьями глины на подошвах. Прямо на её чистом коврике.
— Это чьё? — крикнула она в глубину квартиры.
— Мам, это Костины, он у нас поживёт немного, — ответил из кухни Денис, её тридцатилетний сын, который сам-то жил у неё уже полтора года после развода с женой.
Нина стянула сапоги и прошла на кухню. За столом сидел незнакомый парень, ел её вчерашние котлеты с гречкой и запивал компотом.
— Здрасте, — сказал парень, не вставая.
— Здравствуйте, — ответила Нина и посмотрела на сына. — Можно тебя на минуту?
Они вышли в коридор, и Денис, опережая вопросы, затараторил:
— Костю с квартиры выселили, ему на пару недель перекантоваться нужно, пока он новое жильё найдёт. Я ему уже сказал, что можно.
— Ты сказал, что можно, — повторила Нина. — А меня спросить?
— Мам, ну а что такого? У нас две комнаты, он на раскладушке в моей ляжет. Ты даже не заметишь.
Нина заметила. В первый же вечер заметила, что горячей воды после двух мужиков ей не досталось. Заметила, что Костя выходил на балкон и бросал окурки в её горшок с геранью. Заметила, что холодильник опустел за сутки, хотя она закупалась в выходные на неделю вперёд.
— Денис, он хотя бы продукты покупает? — спросила она через три дня.
— Мам, у человека сейчас сложный период, он между работами.
— Между работами — это значит без работы?
— Это значит, что он ищет. Не все такие устроенные, как ты.
Нина работала медсестрой в поликлинике, ей было пятьдесят шесть лет, и слово «устроенная» в её адрес звучало как издевательство. Двухкомнатная квартира досталась от родителей, зарплата — сорок две тысячи, из которых половина уходила на коммуналку, лекарства и продукты. Денис после развода скинулся ровно один раз — пять тысяч в первый месяц, потом как-то само рассосалось, и Нина перестала напоминать, потому что неловко было у собственного сына деньги клянчить.
— Пара недель, ты сказал, — напомнила она через десять дней.
— Он ищет, мам. Сейчас с арендой тяжело, сама знаешь.
Нина не знала, потому что аренду никогда не снимала, но спорить не стала.
Костя обжился быстро. Через неделю он уже ходил по квартире в трусах, ел перед телевизором на диване и оставлял тарелки на подлокотнике. Нина молча убирала, потому что не хотела выглядеть склочной тёткой, которая гоняет гостя за немытую посуду. Она ведь понимала — человек в трудной ситуации, нужно по-людски.
— А Костя работу-то нашёл? — поинтересовалась по телефону подруга Валентина.
— Он ищет, — машинально повторила Нина чужую формулировку и сама поморщилась.
— Ты хоть деньги за проживание берёшь?
— Валь, ну как я буду деньги брать у друга сына?
— А как он будет жить у тебя бесплатно, есть твою еду и ни копейки не платить — это нормально?
Нина промолчала. Валентина всегда говорила неудобные вещи, за это Нина её и ценила, и недолюбливала одновременно.
***
Через три недели Костя привёл девушку. Нина пришла с ночной смены в семь утра, мечтая только о подушке, а из комнаты сына раздавались голоса и музыка.
— Денис, я с ночной, можно потише? — постучала она в дверь.
Открыл Костя. За его спиной на кровати сидела девица лет двадцати пяти с мокрыми волосами, завёрнутая в банное полотенце Нины — то самое, новое, махровое, которое она себе на восьмое марта купила.
— Извините, мы не думали, что вы так рано, — сказал Костя.
— Я с работы. Это моя квартира. Я прихожу когда прихожу, — ответила Нина и ушла к себе.
Она легла, но уснуть не смогла. Не из-за шума — они притихли. Просто лежала и думала, что ей пятьдесят шесть лет, что она всю ночь ставила капельницы и мерила давление, а какой-то чужой человек водит к ней домой незнакомых девиц и вытирает их её полотенцем.
Вечером она дождалась Дениса одного — Костя ушёл куда-то.
— Денис, мне нужно с тобой серьёзно поговорить.
— Мам, я знаю, что ты скажешь.
— Насчёт всего. Костя живёт уже три недели. Он не платит, не покупает продукты, водит посторонних людей. Когда это закончится?
— Скоро. Ему на следующей неделе должны ответить по одному варианту.
— Должны ответить — это не ответ, Денис. Я хочу конкретную дату.
— Мам, ты что, выгнать его хочешь? — сын посмотрел на неё так, будто она предложила что-то дикое. — Человеку идти некуда.
— А почему это моя проблема?
— Потому что ты моя мать, и я тебя прошу. Неужели сложно потерпеть?
Потерпеть. Нина это слово слышала всю жизнь. Потерпи, пока муж на ноги встанет. Потерпи, пока ребёнок подрастёт. Потерпи, на работе скоро ставку повысят. Муж так и не встал — ушёл к другой, когда Денису было двенадцать. Ставку повысили через восемь лет. А ребёнок подрос и привёл в её квартиру постороннего мужика.
— Неделя, — сказала Нина. — Ровно неделя, и чтобы его здесь не было.
— Договорились, — легко согласился Денис.
Через неделю Костя никуда не делся.
— Ему отказали по тому варианту, — объяснил сын. — Сейчас другой смотрит.
Нина ничего не ответила. Она чувствовала себя дурой — вроде бы взрослая женщина, хозяйка квартиры, а не может выставить за дверь нахала, потому что сын смотрит с укором, а сам нахал ведёт себя так, будто делает ей одолжение своим присутствием.
***
На майские праздники Нина планировала поехать на дачу — шесть соток в Тульской области, домик щитовой, но свой, родной, с грядками и яблонями. Каждую весну она туда выбиралась на длинные выходные, проветрить, покопаться в земле, побыть одной.
— Мам, а ты когда на дачу едешь? — спросил Денис за ужином.
— В пятницу после смены, на четыре дня.
— Отлично. Можно мы с Костей и ребятами тоже приедем? Шашлыки, природа, всё такое.
— Кто — мы?
— Ну, я, Костя, Лёха, может ещё пара человек. Катя, наверное, тоже.
— Денис, это шесть соток. Домик на двоих, и то с натяжкой.
— Да мы палатку возьмём, на улице переночуем. Тебе вообще не помешаем.
— А зачем вам именно моя дача? Поезжайте на турбазу какую-нибудь.
— Мам, турбаза — это деньги. А у тебя бесплатно и добираться удобно.
Бесплатно и удобно. Вот и вся логика.
— Нет, — сказала Нина.
— Что — нет?
— Нет, нельзя. Я еду одна, мне нужно отдохнуть. На даче нужно порядок навести, грядки подготовить, я не развлекаться еду.
— Мам, ну мы бы помогли.
— Денис, когда ты последний раз на даче был?
Сын замолчал. Последний раз он был на даче три года назад, приехал на полдня, съел все запасы тушёнки и уехал, не прибив отвалившуюся доску на крыльце, хотя Нина просила.
— Ладно, как хочешь, — буркнул он обиженно.
Нина уехала в пятницу и первый раз за два месяца нормально выспалась. Тишина, никаких чужих кроссовок в прихожей, никаких грязных тарелок на подлокотнике. Она копала, сажала рассаду, пила чай на крыльце и чувствовала себя человеком.
В воскресенье позвонила соседка по площадке, Людмила Степановна.
— Нина, ты когда вернёшься? У тебя там, по-моему, ремонт делают.
— Какой ремонт?
— Не знаю, стучат с утра. Я думала, ты знаешь.
Нина набрала Дениса. Трубку взял не сразу.
— Мам, всё нормально. Мы тут с Костей решили в ванной кран поменять, он подтекал.
— Какой кран? Он чуть капал, я сантехника вызвать собиралась.
— Ну вот, мы сами починим, зачем деньги тратить.
— Денис, вы хоть знаете, как кран менять?
— Костя разбирается, не переживай.
Нина вернулась в понедельник вечером. В ванной на полу стояла лужа. Кран торчал криво, из-под раковины капало сильнее, чем раньше, а плитка на стене треснула — видимо, от неосторожного удара.
— Мы доделаем, просто нужный фитинг не подошёл, — объяснял Костя, как будто это его ванная и его плитка.
— Не надо ничего доделывать, — тихо сказала Нина. — Больше ничего не трогайте в этой квартире.
— Мам, мы же хотели как лучше, — вступился Денис.
— Лучше — это когда спрашивают.
***
Нина вызвала сантехника, заплатила три тысячи двести. Треснувшую плитку заменить было нечем — такой расцветки уже не выпускали, а покупать и перекладывать всю стену она не могла себе позволить. Трещина осталась. Каждый раз, заходя в ванную, Нина смотрела на эту трещину и думала о том, что чужой человек хозяйничает в её доме, а она молчит.
В середине мая позвонила Оксана, коллега из поликлиники.
— Нин, ты в курсе, что твой Денис на работе всем рассказывает, что ты его друга выгоняешь на улицу?
— Что?
— Ну да. Он маме Серёжки жаловался, та мне передала. Говорит, мать совсем тяжёлая стала, друга приютить не может, жадничает.
Нина сидела на кухне с телефоном и не знала, что делать. Не от обиды. От того, что ситуация была идиотская, и объяснять её со стороны невозможно. Любой скажет — ну что тебе, места жалко? А то, что «места» — это её жизнь, её покой, её полотенце, её кран, её деньги, её силы — это объяснять бесполезно.
Вечером она вошла в комнату к сыну. Костя лежал на раскладушке и смотрел видео на телефоне без наушников.
— Константин, мне нужно с вами поговорить, — сказала Нина. Она впервые обратилась к нему на «вы», и это прозвучало как предупреждение.
— Да, слушаю, — он даже не поставил на паузу.
— Через три дня — пятница. До пятницы вы съезжаете.
— Денис в курсе?
— Денис — мой сын, а не ваш арендодатель. Квартира моя. Решение моё.
— Ну, как скажете, — он пожал плечами и вернулся к экрану.
Когда она вышла, услышала, как Костя набирает Дениса:
— Братан, твоя мать меня выселяет. Серьёзно настроена. Поговори с ней, мне реально пока некуда.
Денис приехал через час — он в тот вечер был у приятеля. Зашёл к Нине в комнату, сел на край кровати.
— Мам, ну ты чего?
— Я чего? Два месяца чужой человек живёт в моей квартире бесплатно. Ест мою еду, ломает мою сантехнику, водит незнакомых людей. А ты ещё знакомым жалуешься, что я жадная.
— Я не жаловался.
— Оксана с работы мне передала. Ты Серёжкиной матери рассказывал.
Денис замолчал.
— Мам, ну я был расстроен. Не так всё было.
— А как?
— Ну… я сказал, что тебе сложно принимать гостей.
— Гости приходят на вечер. А Костя живёт здесь два месяца. Это не гость, это жилец. Бесплатный жилец.
— Ладно, я понял. Но три дня — это мало. Дай хотя бы до конца месяца.
— До конца месяца — это ещё две недели.
— Мам, ну пожалуйста.
Нина посмотрела на сына. Тридцать лет. Здоровый мужик. Сидит на её кровати и просит за чужого человека, который съел у неё продуктов тысяч на пятнадцать за два месяца и разворотил ванную.
— До двадцать пятого, — сказала она. — Двадцать пятого мая чтобы ни его, ни его вещей здесь не было.
— Спасибо, мам.
— Не благодари. И деньги за сантехника — три двести — пусть отдаст.
— Мам, ну…
— Три двести. Не обсуждается.
***
Двадцать третьего мая Нина вернулась с работы, и в прихожей стояли не только Костины кроссовки, но и два больших клетчатых баула. Из кухни пахло жареной картошкой.
За столом сидели Костя и женщина лет пятидесяти пяти с крашеными рыжими волосами.
— Нина, познакомьтесь, это моя мама, Елена Борисовна, — сказал Костя. — Она из Брянска приехала, помочь мне с переездом.
— Очень приятно, — сказала Елена Борисовна, улыбаясь. — Спасибо вам огромное, что приютили моего Костика. Он мне столько хорошего про вас рассказывал.
Нина стояла в дверях кухни и смотрела, как чужая женщина жарит картошку на её сковороде, в её фартуке, и благодарит её за то, что её сын два месяца объедал Нину и ломал ей сантехнику.
— А вы надолго, Елена Борисовна? — спросила Нина ровным голосом.
— Ну, пока Костик не устроится. Может, неделю, может, чуть больше. Помогу ему вещи перевезти, с квартирой разобраться.
Нина посмотрела на Костю. Тот отводил глаза.
— Денис знает? — спросила она.
— Да, я ему звонил, он сказал — нормально.
Он сказал — нормально. Сын решил за неё. Опять.
Нина ушла к себе в комнату, села на кровать и посидела минут десять. Потом встала, достала из шкафа дорожную сумку, сложила в неё документы, лекарства, сменную одежду и рабочую форму. Вышла в коридор.
— Вы куда? — удивилась Елена Борисовна, выглянув из кухни.
— На дачу, — ответила Нина.
Она позвонила Денису уже из электрички.
— Мам, ты чего уехала? Елена Борисовна переживает.
— Денис, я буду на даче. Когда Костя с мамой съедут, позвони. И вот ещё что. За квартиру в этом месяце — шесть тысяч четыреста. Плюс три двести за сантехника. Плюс продукты — посчитай хотя бы приблизительно. Всё это я хочу получить от тебя, не от Кости. Потому что это ты всех сюда привёл.
— Мам, это вообще нормально — с сына деньги требовать?
— А с матери жить бесплатно и заселять к ней чужих людей — это нормально?
Денис бросил трубку.
***
Нина прожила на даче неделю. Ходила в сельский магазин, готовила на маленькой плитке, вечерами сидела на крыльце. Позвонила на работу, взяла три дня за свой счёт — старшая медсестра вошла в положение.
Позвонила Валентина.
— Ну что, партизанка, долго прятаться будешь?
— Я не прячусь, Валь. Я жду, когда моя квартира опять станет моей.
— А Дениска что?
— Молчит. Обиделся, наверное.
— Обиделся, что мать денег попросила. Ну дела.
— Валь, не начинай.
— Я не начинаю. Просто скажи — ты уверена, что правильно делаешь?
Нина помолчала.
— Не знаю. Но по-другому я уже не могу.
Денис позвонил на восьмой день.
— Они уехали. Костя нашёл комнату в Мытищах, Елена Борисовна вернулась в Брянск.
— Хорошо. Я завтра приеду.
— Мам… я тут подумал. Насчёт денег.
— И?
— Я переведу тебе десятку. Больше пока нет.
— Хорошо, — сказала Нина. Не стала уточнять, что одних продуктов было тысяч на пятнадцать. Не стала считать коммуналку. Не стала напоминать про сантехника. Десять тысяч за два с лишним месяца содержания взрослого здорового мужика.
Она вернулась домой в среду. В квартире пахло чужим — не плохо, просто чужим. На раскладушке, которую никто не убрал, лежало скомканное одеяло. В ванной стояли бритва, мужской шампунь и зубная щётка — Костины, забытые. Треснутая плитка никуда не делась.
Нина распахнула все створки, запустила стиральную машину, вымыла полы, собрала Костины вещи в пакет и поставила у входной двери. Потом сложила раскладушку и убрала на антресоль.
Денис пришёл вечером. Молча сел напротив за кухонный стол.
— Деньги перевёл, — сказал он.
— Видела. Спасибо.
Помолчали.
— Мам, ты на меня обижаешься?
— Я не обижаюсь. Я устала.
— Я не хотел тебя нагружать. Просто так получилось.
— Денис, «получилось» — это когда один раз. А когда два месяца — это выбор. Твой выбор, не мой.
Он кивнул, встал и ушёл к себе.
Нина допила чай, вымыла кружку и поставила на полку. Зашла в ванную, посмотрела на трещину в плитке. Провела по ней пальцем. Замазать — не заметишь. Но она знала, что трещина есть.
В коридоре у двери стоял пакет с Костиными забытыми вещами. Нина подумала — отнести к мусоропроводу или подождать, пока Денис передаст. Подумала и оставила. Пусть сын сам разбирается.
Зашла к себе и прикрыла дверь. Завтра на работу, смена с восьми, нужно выспаться.
На тумбочке лежал блокнот, в который она записывала расходы. Нина открыла чистую страницу и написала: «Денис — 10 000». Посмотрела на цифру. Закрыла блокнот и выключила свет.
