— Ты отказываешься мне помочь? Родной матери?
Марина позвонила сыну, впервые в жизни собираясь попросить о помощи. А получила такую отповедь… будто она побирается. Да еще и регулярно. А ведь никогда и ничего у Андрея не клянчила, все думала, что ему самому нужнее.
— Мам, слушай, ты же понимаешь, что у меня двое детей, ипотека висит как дамоклов меч. Светка только что из декрета вышла, мы еле концы с концами сводим, — Андрей говорил быстро, будто боялся, что она его перебьет. — Ты же взрослая женщина, работаешь, еще и пенсию получаешь, что-нибудь придумаешь с этими своими таблетками.
Марина слушала сына и думала, что вот прямо сейчас, в эту секунду ее жизнь делает какой-то дикий кульбит, и она летит вниз без страховки. Все льготы, вся федеральная программа — все к чертям.
С первого числа следующего месяца пенсионеры будут покупать лекарства за свои деньги. Так объявил Виктор Палыч, главврач больницы, где работала Марина.
— Оптимизация бюджета, — сказал он, щелкая презентацией на экране.
Просто так, между делом, будто речь шла о новом графике дежурств или замене кулера в ординаторской.
— Андрюш, — Марина старалась говорить спокойно, хотя внутри все тряслось от ужаса, — моя зарплата эти расходы не покроет. И пенсия… Это дорогой препарат, без него мои суставы… Я просто не смогу работать, понимаешь? Руки перестанут гнуться, я даже капельницу не смогу поставить.
— В конце концов, можно же как-то договориться в вашей больнице? Ты же там сто лет работаешь, — уверенно заявил ей сын. — Должна с этого хоть что-то иметь.
Марина почувствовала, как ее захлестнуло негодование. Договориться. Сын, которого она растила одна после того, как Сережа разбился на мотоцикле, оставив жену с трехлетним ребенком и кучей долгов, предлагал ей «договориться».
— Я тебя прошу помочь первый раз в жизни, — выдавила она, и собственный голос показался ей чужим, скрипучим.
— Мам, ну что ты как маленькая?! — он застонал точь-в-точь как делал в подростковом возрасте, когда она пыталась объяснить, почему не может купить ему новый телефон. — Через две недели Светкин день рождения, надо стол накрыть, я уже подарок купил, а ты тут со своими проблемами. Опять!
— Опять? — Марина не смогла сдержать эмоций.
Но Андрей уже отключился.
Следующие две недели Марина провела как в тумане. Механически ставила капельницы, делала уколы, заполняла карточки. В обеденный перерыв зашла в кабинет к Виктору Палычу. Тот сидел, уткнувшись в планшет, и жевал какой-то заморский салат из пластикового контейнера.
— Виктор Павлович, — начала она, стараясь, чтобы голос не выдавал волнение, — я насчет льготных лекарств…
— Марина Сергеевна, — он даже не поднял головы, — это решение министерства. Оптимизация расходов. Ничего личного.
— Но как же люди? У меня … мне дорогой препарат нужен, понимаете?
Он наконец оторвался от планшета, посмотрел на нее, как на назойливую муху.
— Ищите дополнительный заработок. Подработки. Или обращайтесь к родственникам. У вас же есть сын? Программист вроде? Они хорошо зарабатывают.
Марина стояла и смотрела на его аккуратно подстриженную бородку, на дорогие часы на запястье, на салат с авокадо и киноа в контейнере и чувствовала бессилие.
— Знаете что, — выдохнула она, — а ну вас всех.
И вышла, громко хлопнув дверью. В ординаторской коллеги переглянулись, но никто ничего не сказал. Все все понимали, у каждого второго были свои хронические болячки, свои дорогие лекарства.
В пятницу вечером Марина села на электричку и поехала к Андрею. Не предупредила, знала, что попросит не приезжать. Да и не ждали ее там, хотя ключи в сумочке лежали, цветы поливала, пока сын с семьей был в Турции летом.
Три часа тряслась в душном вагоне, слушала, как какая-то женщина по телефону громко жаловалась подруге на дороговизну жизни.
Марина невесело усмехнулась. Да уж, ее бюджет в ближайшее время должен был просто стремительно стать дефицитным.
***
В квартире Андрея пахло вкусно и празднично. В прихожей висели незнакомые пальто, стояли туфли на шпильках, мужские ботинки явно не из масс-маркета. Марина дернулась, услышав голос невестки:
— А свекровь моя — это вообще отдельная песня! Вечно ноет, будто ей не помогаем. А что мы, миллионеры, что ли?
Тут же раздался смех и звон бокалов.
Марина толкнула дверь в гостиную. За накрытым столом сидели человек десять, Светкины подруги с мужьями, сам Андрей в новой рубашке, которую она раньше не видела. На столе аппетитно красовались три вида мяса, морепродукты, торт с мастикой в виде туфельки на шпильке.
— Мам? — Андрей вскочил, лицо вытянулось. — Ты… Ты почему не предупредила, что приедешь?
— А должна была? Я твоя мать, — Марина слышала свой голос как будто со стороны. — Мне нужно предупреждать, чтобы прийти к родному сыну?
Светка закатила глаза.
— Марина Сергеевна, у нас гости, как видите. Может, поговорим завтра?
— Завтра? — Марина схватилась за дверной косяк — Я три часа ехала в душной электричке, чтобы ты мне сказала «поговорим завтра»?!
— Мам, пойдем на кухню, — Андрей попытался взять ее под локоть, но она вырвалась.
— Нет! Пусть все знают! Пусть твои гости видят, какой у меня заботливый сын! — она повернулась к застывшим за столом людям. — Мать, которая растила его одна, ночами не спала. Последние копейки отдавала на образование сыночка, просит помощи впервые в жизни! А он покупает торт и устраивает банкеты, отказывая матери!
— Марина Сергеевна, прекратите истерику! — Светка встала, лицо покраснело. — Вы вечно манипулируете!
— Манипулирую?! — Марина подошла к столу. — Я манипулирую?! Я прошу деньги на лекарства, без которых стану инвалидом!
— Мам, ты всю жизнь жертвой прикидываешься! — выкрикнул Андрей. — Всю жизнь! То денег нет, то здоровья нет, то еще что-то! Мы устали от твоего нытья!
— Вот как, — побледнела она. — Ну что же, спасибо за прием.
Марина смотрела на сына, на красное лицо, злые глаза, сжатые кулаки, и не узнавала его. Это был не ее Андрюшка, который приносил в постель чай, когда у нее болела спина.
Не тот мальчик, который говорил:
— Мамочка, когда я вырасту, куплю тебе большой дом и машину!
Ее рука двинулась как-то сама собой. Торт, это произведение кондитерского искусства стоимостью в пять ее смен, полетел на пол. Крем размазался по паркету, мастичная туфелька отлетела под стол.
— У тебя больше нет матери, — сказала Марина абсолютно спокойным голосом. — Запомни этот день, Андрей.
У тебя. Больше. Нет. Матери.
Она развернулась и вышла, никто не пытался ее остановить.
Три месяца спустя Марина сидела у кровати своей подопечной, богатой старухи, с которой ей просто повезло, случайно нашлась по объявлению о работе. Старушка хорошо платила за круглосуточный уход.
Комната в коммуналке на окраине, куда она переехала после продажи квартиры и увольнения из больницы, видела хозяйку раз в неделю, когда приезжала сменщица.
На лекарство хватало, у сиделки здесь был «полный пансион». На сына Марина больше не рассчитывала.
