— Моей дочери нужны деньги, — сказала свекровь Валентина Петровна. — И помочь можете только вы с Костиком.
Я невольно напряглась. Заметив выражение моего лица, свекровь спешно продолжила:
— Слушай, ну чего ты? Вы с Костиком же молодые, здоровые, заработаете вы себе еще на десять отпусков! Ну подумаешь, не поедете вы в эту вашу заграницу, а съездите на дачу к П-вым. У них там и лес, и озеро рядом… Почти как море, только без волн и медуз.
Речь шла о Костиной младшей сестре, двадцати восьми годочков от роду.
Рита не имела ни дня трудового стажа, даже фрилансила кое-как. Зато у нее была железобетонная уверенность в том, что мир создан специально для нее и должен крутиться исключительно вокруг ее потребностей.
На этот раз потребность заключалась в немедленном получении тридцати тысяч, именно эту сумму она задолжала знакомой, которая проводила онлайн-курсы по открытию чего-то там и по поиску своего предназначения.
Казалось бы, в чем проблема? Но дело было в том, что Рита очень не любила возвращать долги. Ну а финансовую помощь родственников она искренне считала подарками.
— Валентина Петровна, — я старалась говорить спокойно, — мы с Костей копили эти деньги полгода. Я работала сверхурочно, он брал подработки. Мы отказывали себе буквально во всем, не ходили в кино, питались гречкой с курицей, я даже стрижку откладывала, хожу теперь как одуванчик после дождя. Если мы дадим ей деньги, нам не хватит на отпуск.
— Ой, Алисочка, ну что ты такая мелочная!
Рита, которая до этого момента изображала страдающую жертву обстоятельств и молчала, вскочила с кресла. На ней была надета новая кофточка от именитого бренда, а стоила она четыре тысячи.
— Нельзя быть такой меркантильной! Костя, ну скажи ей хоть ты!
***
Костя сидел между нами, как между молотом и наковальней, и я видела, как на его лбу проступает испарина. Мой муж — хороший человек, но с характером вареного кальмара. В конфликтных ситуациях он обычно притворяется невидимкой и искренне надеется, что буря пройдет мимо, так что его реакция была ожидаемой.
— Я… это… Может, правда, найдем какой-то компромисс? — пробормотал он, не глядя ни на кого.
— Компромисс? — я почувствовала, как во мне просыпается то, из-за чего меня в школе называли «атомной Алисой». И тут мне прилетела шикарная мысль, план созрел за полторы секунды. — Хорошо, тогда вот мой компромисс. Рита работает у нас домработницей неделю. Убирает, готовит, гладит, ну и так далее. Все как положено, с восьми утра до восьми вечера. Отработает и получит деньги.
Все уставились на меня.
— Ты… Ты издеваешься? — пролепетала Рита. — Я… домработница? С моим образованием?!
— С каким именно? Ты поступала в три вуза и все их бросила.. — невинно уточнила я с сочувственной улыбкой.
Валентина Петровна ахнула, схватилась за сердце, но я уже знала этот номер. Артистничает, как всегда.
— Костя! — взвыла она. — Твоя жена, посторонний по сути человек…она… обижает твою родную сестру!
— Мама, — Костя наконец поднял голову, — слушай, а что в этом и правда плохого-то? Рита поработает, мы поможем… Это же справедливо? — Костя удивил меня своим ответом, но было приятно.
И тут произошло еще одно чудо.
— Ладно, — сказала Рита таким тоном, будто согласилась на казнь. — Неделя так неделя. Только я не умею готовить.
— Научишься, — пообещала я. — Интернет будет в помощь.
***
На следующее утро ровно в восемь в дверь позвонили. Рита стояла на пороге в рваных джинсах за пятнадцать тысяч и футболке с надписью «Не для работы рождена».
— Иронично, — заметила я, впуская ее.
— Она брендовая! — огрызнулась она.
— Ага, а это швабра, не брендовая, обычная, ничего страшного? — я указала на инвентарь. — Начнешь с санузла.
И начался концерт. Рита вздыхала так громко, что я боялась за целостность окон. Она звонила матери каждые пятнадцать минут, жалуясь на эксплуатацию и нарушение прав человека. Она «случайно» разбила мою любимую кружку, подарок от бабушки.
А еще она попыталась включить робот-пылесос и делать вид, что работает, пока тот ездит по квартире.
— Рита, — я забрала у нее пульт, — робот не помоет плинтус. И не протрет пыль с полок. И не почистит зеркала.
— В двадцать первом веке заставлять человека мыть полы руками — это дикость! — возмутилась она.
— В двадцать первом веке брать деньги у родственников и не отдавать — тоже не комильфо, — парировала я.
К обеду она сдалась и начала убирать нормально.
— А молодец она, — усмехнулась про себя я. — Вот может же, когда захочет!
***
А на третий день произошло нечто — Рита сделала плов. Не скажу, что это был хороший плов, но тем не менее… Это была работа.
— Ничего так получилось, — сказал Костя за ужином, героически жуя сухой рис.
Рита просияла. Это было первое искреннее одобрение ее труда за всю жизнь, не считая лайков в одной соцсети.
На четвертый день она пришла в обычных джинсах и футболке без надписей. Молча взяла швабру и пошла мыть полы. Я подумала, что, может быть, все-такие есть надежда… Может быть, физический труд и правда облагораживает. Может быть, Рита поймет, что деньги не растут на деревьях, а добываются потом и кровью…
На пятый день позвонила Валентина Петровна и устроила нам скандал.
— Вы измываетесь над ребенком! — кричала она так, что я держала трубку на расстоянии. — У нее мозоли на нежных ручках! Она плачет по ночам от унижения! Костя, это все твоя жена сделала! Она чудовище!
— Мама, — устало сказал Костя, — Рите двадцать восемь, она не ребенок, и никто ее тут не обижает.
— Для матери дети всегда дети! — взвыла Валентина Петровна и бросила трубку.
На шестой день Рита не пришла. Зато пришло сообщение от нее: «Я нашла работу бариста в кофейне. Буду сама зарабатывать и отдавать долги».
***
Ближе к вечеру Валентина Петровна прислала Косте голосовое сообщение длиной на пятнадцать минут. Суть его сводилась к тому, что мы сломали нежную душу Риты, заставили ее пойти работать к непонятно кому, ее заставляют улыбаться клиентам, и вообще мы бессердечные монстры.
На следующий день мы купили билеты, забронировали отель, и я, наконец-то, пошла стричься.
На отдыхе было прекрасно. Море оказалось теплым, еда — вкусной, а отель был даже лучше, чем на фотографиях.
— Думаешь, мы правда сломали Риту? — спросил он.
— Нет, — я лениво потянулась на шезлонге, — мы ее починили.
Рита до сих пор работает в той кофейне. Ну а свекровь все еще не простила нам то, что мы не дали ее «ребенку» деньги просто так
