Люба шла по размытой дождём дорожке к кладбищу, и каждый шаг отдавался болью где-то под рёбрами. Три месяца как Семёна не стало, а она всё ещё просыпается по утрам и тянется рукой к его половине кровати.
— Ну что ж ты, Сенька, — шептала она, поправляя платок на голове. — Оставил меня одну-то…
Дождь моросил противный, осенний. Люба прижимала к груди увесистую сумку с гостинцами для мужа — его любимые пряники и термос с чаем. Глупость, конечно. Но разговаривать с фотографией дома стало невыносимо тяжело.
Возле заброшенного дома Петровых — того самого, что уже лет пять как никто не красил, — она остановилась.
Собака сидела у крыльца, будто памятник какой. Не дворняга — сразу видно. Лапы аккуратные, шёрстка хоть и грязная, но ухоженная. Породистая, что ли?
— Эй, красавица, — окликнула Люба. — Ты чья? Потерялась?
Собака даже головы не повернула. Смотрела в одну точку — на дверь дома. Так пристально, будто ждала, что вот-вот кто-то выйдет.
Люба покопалась в сумке, достала кусок колбасы.
— На, поешь. Голодная ведь, небось.
Протянула руку. Собака понюхала, но есть не стала. Только посмотрела на Любу такими глазами, что сердце сжалось.
— Ну что ж ты? — Люба присела рядом. — Хозяина ждёшь? Ладно, — встала Люба, отряхивая колени. — Я к мужу пойду. А ты… ты того… не замёрзни тут.
На кладбище говорила с Семёном обо всём. Про соседку Галку, что опять музыку включает на всю катушку. Про внучку Машку, которая в институт поступила. Про пенсию маленькую и про то, как тяжело одной-то управляться.
А потом — про собаку.
— Видела я её, Сень. Сидит, как каменная. Не ест ничего. Хозяина ждёт, поди. А что, если он не вернётся? Как я тебя жду.
Слёзы сами потекли.
На обратном пути собака была там же. В том же положении, с тем же взглядом.
— Всё сидишь? — Люба снова достала остатки колбасы. — Ну давай, попробуй хоть немножко.
Бесполезно. Собака только хвостом слабо махнула — мол, спасибо, но не надо.
Дома Люба долго стояла у окна, глядя в сторону заброшенного дома. Что-то там было не так.
На следующий день специально пошла посмотреть — то же самое. Собака сидела, не шевелясь.
— Так нельзя, — решила Люба. — Помрёшь ведь с голоду.
Она взяла старый поводок — ещё от Шарика, который лет десять назад умер, — и решительно направилась к дому Петровых.
— Пойдём со мной, красавица. Накормлю. А там разберёмся, что к чему.
Собака не сопротивлялась. Словно поняла: сил больше нет ждать.
Собака в доме
Дома собака сразу легла у двери. Не у порога, где обычно лежат собаки, а именно так — мордой к выходу.
Люба поставила миску с едой, налила воды.
— Ну же, красавица. Поешь хоть немножко.
Собака даже не понюхала. Лежала, как каменная, и смотрела на дверь. Будто слушала — не скрипнут ли ступеньки, не повернётся ли ключ в замке.
— Господи, да что ж это такое, — Люба присела рядом, погладила по голове. — Совсем как я. Всё жду, что Семён придёт. Ключами побренчит в коридоре, как всегда.
Шёрстка была мягкая, ухоженная. Явно домашняя собака. Но где хозяин?
Ночью Люба проснулась от тихого скуления. Собака лежала у двери, положив морду на лапы, и тихонько поскуливала. Так жалобно, что сердце сжималось.
— Тихо, милая. Тихо.
На третий день Люба не выдержала.
У ветеринара
— Физически всё в порядке, — сказал молодой ветеринар, осмотрев собаку. — Но животное пережило какую-то травму. Видите, как она держится? Это депрессия.
— Депрессия? — Люба не поверила. — У собак разве бывает?
— Ещё как. Особенно когда теряют хозяина. Они могут умереть от тоски. Буквально. Нужно заставлять есть, иначе…
Люба кивала, а сама думала: «Совсем как люди».
Поиски хозяина
Соседка Галка только руками развела:
— Да откуда мне знать, чья это собака? У нас во дворе только Мурки всякие бегают.
Тётя Клава из соседнего подъезда тоже не знала.
— А ты к Анфисе сходи, — посоветовала. — Она тут сто лет живёт, всех знает.
Старая Анфиса жила на первом этаже и почти не выходила из дома. Но видела всё из своего окна.
— Ага, знаю я эту собаку, — кивнула она, глядя через толстые очки. — Лайка это. Валентина Петровна её держала.
— Валентина Петровна? — не поняла Люба.
— Да в том доме, где ты её нашла. Петровых дом, только они уже лет двадцать как съехали. А Валентина там одна жила, квартиру снимала. Тихая такая, с собакой всегда гуляла. Они друг без друга жить не могли.
— А где она сейчас?
Анфиса помолчала, потом тяжело вздохнула:
— Да умерла Валентина. Недели три назад. Инфаркт. Скорая увезла, а больше не привезла. А собака так и осталась. Видать, хозяйку ждёт. Не понимает, что та не вернётся.
У Любы перехватило дыхание. Собака ждала хозяйку. Три недели сидела у дома и ждала.
Неожиданный гость
— Я заберу собаку, — решила Люба. — Пусть живёт у меня.
Но в тот же вечер в дверь позвонили.
На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти. Неприятный какой-то — глаза бегающие, улыбка фальшивая.
— Добрый вечер. Меня Артём зовут. Я по поводу собаки.
— Какой собаки?
— Лайки. Я видел ваше объявление на подъезде. Это собака моей покойной матери.
Люба напряглась. Какое объявление? Она никаких объявлений не вешала.
— Валентина Петровна вам мать?
— Да, да. Мама недавно умерла, а я собаку ищу. Переживаю очень.
Что-то было в нём неправильное. Говорил правильные слова, а вот глаза. Печали в них не было вовсе.
— А можно документы посмотреть? — попросила Люба.
— Какие документы?
— Ну, на собаку. Ветпаспорт там, родословную.
Мужчина помялся:
— Да мама их не вела. Простая дворовая собака была.
А в этот момент собака выбежала из кухни. Увидела мужчину — и зарычала.
Впервые за все дни собака проявила эмоции. И эмоции эти были нерадостные.
— Странно, — пробормотала Люба. — Если вы её хозяин…
— Она просто стресс пережила, — быстро сказал Артём. — От смерти мамы. Я её заберу, успокою дома.
— Нет, — вдруг сказала Люба. — Не дам.
Сама удивилась своей решительности. Когда это она последний раз кому-то отказывала?
— Как это не дадите? — мужчина нахмурился. — Это моя собака!
— Докажите.
Артём постоял, потом развернулся и ушёл. Но пообещал вернуться.
А лайка всё стояла у двери и рычала вслед незваному гостю.
Возвращение к Анфисе
На следующий день Люба не могла найти себе места. Что-то было не так с этим Артёмом. Собаки не ошибаются — если зарычала, значит, чует врага.
— Анфиса Ивановна, — постучала она к соседке. — Можно с вами поговорить?
Старушка впустила её, усадила за стол.
— Про Валентину Петровну хочу спросить, — начала Люба. — У неё сын был?
Анфиса поморщилась, будто что-то кислое попробовала:
— Сын? Да нет у неё никакого сына не было. Одна как перст всю жизнь прожила.
— А родственники?
— Племянник был один. Артём звали. Да только… — Анфиса замолчала, покачала головой.
— Что — только?
— Да гад он, а не племянник. Лет пять назад приезжал, всё вокруг дома вынюхивал. Валентина тогда ещё жива была, здоровая. А он уже спрашивал — не хочет ли тётушка продать дом? Мол, он поможет, оформит всё красиво.
У Любы холодок по спине прошёл:
— И что Валентина Петровна?
— А она его в шею! Говорит — живая ещё, сама решу, что с домом делать. А он злой такой стал, обещал вернуться. Только вот Лайка его тогда укусила — почуяла нечисть.
Правда о племяннике
— Укусила? — переспросила Люба.
— Да. Как только он к калитке подошёл — бросилась. Валентина еле отогнала. А Лайка обычно тихая была, никого не трогала. Но этого почуяла сразу.
Анфиса встала, подошла к окну:
— Потом он ещё раз приезжал. Месяца два назад. Уже когда Валентина болеть начала. Документы какие-то привёз, доверенности. Говорил — подпиши, тётя, на всякий случай. А она и слышать не хотела.
— А после похорон он приезжал?
— Ещё бы! На следующий же день объявился. Всё вокруг дома обшарил, замки поменял. Думал, никто не видит. А я из окна всё наблюдала.
Люба почувствовала, как внутри всё сжалось. Значит, Артём не случайно появился. Значит, дом нужен ему, а не собака.
— Анфиса Ивановна, а документы на дом у кого остались?
— Да кто ж знает? Валентина говорила, что всё оформила правильно. Сказала — если что со мной случится, дом должен городу отойти. Под приют для животных хотела отдать.
Угрозы
Вечером Артём пришёл снова. Теперь он не улыбался.
— Вы что себе позволяете? — зашёл он сразу с порога. — Это моя собака, и я её заберу!
— Ваша? — Люба стояла в дверях, не пуская его в квартиру. — А почему тогда она вас боится?
— Она больная! Не понимает ничего!
— Понимает. Лучше нас понимает.
Артём сделал шаг вперёд, нависая над Любой:
— Слушай, бабуля. Не надо мне мозги пудрить. Отдавай собаку по-хорошему, а то…
— А то что? — Люба впервые за долгие месяцы почувствовала в себе силу. — Что вы мне сделаете?
— Вызову полицию. Скажу, что ты украла мою собаку.
— Вызывайте. И я им расскажу, как вы замки в доме тёти меняли. Как документы подделывать пытались.
Лицо Артёма исказилось:
— Откуда знаешь?
— А я много чего знаю. И про то, как Лайка вас укусила пять лет назад. И про то, что никакой вы не сын Валентине Петровне.
Последняя попытка
— Ладно, — Артём вдруг изменился, стал вкрадчивым. — Хорошо. Я племянник. Но собака всё равно моя по праву. Я единственный родственник.
— По какому праву? Валентина Петровна дом городу завещала.
— Завещание? — Артём усмехнулся. — А вы его видели? Может, его и нет вовсе? Может, я его уже нашёл?
И тут Люба поняла. Он не просто собаку хочет забрать. Он боится, что кто-то узнает правду. Что он документы украл, завещание уничтожил.
— Знаете что, — сказала Люба очень тихо. — Убирайтесь из моего дома. И больше не приходите.
— Вы ещё пожалеете! — прошипел Артём. Он не договорил, но взгляд был такой, что Люба невольно шагнула назад.
А из кухни донеслось рычание. Лайка стояла в дверях, шерсть дыбом. Готова защищать.
Впервые за три недели собака встала. Артём побледнел и быстро ушёл.
А Люба опустилась на стул и заплакала. Но не от страха.
От облегчения.
Наконец-то она поняла — ради чего стоит жить и бороться.
Новая жизнь
Артём больше не появлялся. Через неделю Люба узнала от Анфисы — его задержали. Оказалось, не только у Валентины Петровны документы пытался украсть. И не в первый раз.
— Завещание нашли в городской администрации, — рассказывала соседка. — Дом действительно под приют отписан. А этот… гад… думал, что если бумаги спрячет, то наследство получит.
Лайка наконец поела. Сначала немного, потом больше. А через несколько дней впервые за месяц завиляла хвостом, когда Люба вернулась из магазина.
— Нюша, — сказала Люба, гладя собаку. — Будешь Нюшей. Нравится?
Нюша лизнула её в руку.
Возвращение к жизни
По утрам они гуляли в парке. Нюша бегала, играла с другими собаками. А Люба разговаривала с хозяевами, смеялась, планировала завтрашний день.
Впервые за долгие месяцы.
— Знаешь, Нюша, — говорила она собаке вечером, — мы с тобой похожие. Обе ждали тех, кто не вернётся. Но теперь у нас есть мы.
На фотографии Семён улыбался из рамки. Но теперь Люба смотрела на неё без слёз.
— Спасибо тебе, Сенька, — шептала она. — За всё. И прости, что так долго не могла отпустить…
Нюша лежала рядом, положив морду на колени хозяйки.
Новый смысл
Через месяц Люба записалась волонтёром в тот самый приют, который теперь откроется в доме Валентины Петровны. Помогать брошенным животным находить новых хозяев.
— А у меня уже есть помощница, — сказала она директору приюта, показывая на Нюшу. — Она понимает, кто хороший человек, а кто — нет.
Нюша важно махнула хвостом.
Жизнь продолжалась.
