Батарейки для пульта я искала минут десять. Обшарила все ящики на кухне, заглянула в сервант, проверила полку в прихожей. Нигде. А Геннадий всегда хранил запас где-то в своей тумбочке — я точно помнила.
Он уехал в командировку ещё утром. Как обычно — в соседний Краснодар, на три дня. За двадцать три года брака я привыкла к этим поездкам. Работа у него такая, региональный менеджер, постоянно мотается по области. Раньше переживала, потом смирилась. Мужчина должен работать, а женщина — ждать.
Тумбочка у Геннадия стояла справа от кровати, массивная, с двумя выдвижными ящиками. Я никогда в неё не лазила — не было нужды. У каждого своё пространство, своя территория. Это он так говорил, и я соглашалась. Зачем проверять мужа, которому доверяешь?
Открыла верхний ящик. Ручки, блокнот, старые очки, упаковка таблеток от давления. Батареек нет. Полезла в нижний — там оказалось больше всего. Какие-то бумаги, коробка из-под часов, потёртый кошелёк. И маленький чёрный футляр, который я сначала приняла за футляр от очков.
Внутри лежала сим-карта. Новенькая, в пластиковой рамке, рядом — бумажка с номером.
Я повертела её в руках, не понимая. Зачем Геннадию вторая симка? У него один телефон, рабочий, который всегда при нём. Для чего ещё одна?
Первая мысль — наверное, запасная. Мало ли, основная сломается или потеряется. Логично. Я уже хотела положить футляр обратно, но что-то остановило. Какое-то нехорошее чувство, холодок внутри.
Достала свой телефон, вставила найденную сим-карту. Руки дрожали, сама не знаю почему. Включила — на экране высветилось сообщение: «Добро пожаловать». Значит, симка активная, рабочая.
Зашла в историю звонков. Пусто — всё удалено. Сообщения — тоже пусто. Но контакты остались. Их было немного, десятка полтора. И почти все — женские имена. Света, Марина, Оля. И одно, которое заставило меня сесть на край кровати: «Родная».
Я смотрела на это слово и чувствовала, как внутри что-то рушится. Так он называл меня. Раньше, в первые годы. Потом перестал — я думала, романтика ушла, это нормально для долгого брака. А он, оказывается, просто перенёс это слово на другую.
Дальше я действовала как во сне. Переписала номер «Родной» на бумажку, вынула симку, положила всё обратно. Батарейки так и не нашла, но мне было уже не до телевизора.
Ночь не спала. Лежала в темноте и думала. Может, я ошибаюсь? Может, это рабочие контакты, коллеги какие-нибудь? Может, «Родная» — это его сестра Валентина, которую он так называл в детстве?
Но сестру Валентину он записывал в телефон как «Валя сестра». Я сама видела. А эта «Родная» — другой человек. Чужая женщина в телефоне моего мужа.
Утром позвонила подруге Люде. Она работала в телефонной компании, могла пробить номер по базе.
— Люд, мне нужна твоя помощь. Только никому не говори.
— Что случилось?
— Пока не знаю. Посмотри один номер, на кого записан.
Она перезвонила через час. Голос был странный, напряжённый.
— Тамара, ты уверена, что хочешь знать?
— Уверена.
— Номер зарегистрирован на Светлану Игоревну Маркову. Адрес — Краснодар, улица Северная, дом четырнадцать.
Краснодар. Тот самый город, куда Геннадий ездил в командировки. Каждые две недели, иногда чаще. Уже лет пять как перешёл на новый район, стал бывать там постоянно. Я ещё радовалась — недалеко, может вечером вернуться, если что.
— Люда, а давно этот номер существует?
— Сейчас посмотрю… Пять лет. Активирован в марте две тысячи девятнадцатого.
Пять лет. Целых пять лет мой муж вёл параллельную жизнь, а я ничего не знала. Ни сном ни духом, как говорила моя мать.
Я поблагодарила Люду и положила трубку. Руки не дрожали — странно, но я была совершенно спокойна. Будто всё это происходило не со мной, а с какой-то другой женщиной из кино.
Оставалось решить, что делать. Можно было устроить скандал, когда Геннадий вернётся. Швырнуть ему в лицо этот футляр, кричать, плакать. Но я слишком хорошо его знала — он бы выкрутился. Соврал бы про рабочие контакты, про сотрудницу, которую так называет в шутку. Он умел врать — двадцать три года оттачивал мастерство.
Поэтому я поступила иначе. Дождалась выходных, сказала Геннадию, что еду к сестре в деревню, а сама села на автобус до Краснодара. Улица Северная, дом четырнадцать. Посмотрим, что там за Светлана Игоревна.
Дом оказался обычной пятиэтажкой, кирпичной, с палисадником у подъезда. Ничего особенного. Я села на лавочку напротив и стала ждать. Сама не знала, чего жду. Может, хотела увидеть её лицо. Понять, чем она лучше меня.
Ждала часа три. Потом из подъезда вышла женщина — лет сорока, может, чуть старше. Не красавица, обычная. Русые волосы, полноватая фигура, простое пальто. За руку она держала мальчика лет четырёх-пяти.
Мальчик был похож на Геннадия. Так похож, что у меня перехватило дыхание. Те же глаза, тот же разлёт бровей, та же манера наклонять голову набок, когда смотришь вверх.
Я не помню, как добралась домой. Кажется, села в первый попавшийся автобус, потом пересаживалась, плутала. Очнулась уже в своей квартире, сидя на том самом месте, где нашла симку.
Значит, не просто любовница. Значит — ребёнок. Сын. У моего мужа есть сын от другой женщины, и этому сыну уже пять лет. Столько же, сколько той симке, той второй жизни.
Геннадий вернулся вечером в воскресенье. Весёлый, довольный, с букетом цветов — как всегда привозил после командировок.
— Родная, я соскучился!
Меня передёрнуло от этого слова. Он заметил, спросил — что такое? Я сказала — голова болит. Он кивнул, ушёл смотреть телевизор. Всё как обычно.
Неделю я жила как робот. Готовила, убирала, разговаривала — а сама всё думала, как быть дальше. Уйти? Куда? Квартира наша, совместная, за неё выплачивали ипотеку вместе. Выгнать его? На каком основании? Официально-то он мне не изменял — другой женщине тоже небось про командировки рассказывает.
Я стала наблюдать. Замечать то, чего раньше не замечала. Как он выходит на балкон «покурить» — а сам звонит кому-то, говорит тихо, ласково. Как тщательно собирает сумку перед поездкой — кладёт туда подарки, которые я раньше принимала за деловые сувениры. Как возвращается с запахом чужих духов, который я списывала на поезд, толпу, случайные касания.
Идиотка. Двадцать три года жила с закрытыми глазами.
В конце концов я решилась. Позвонила по тому номеру — «Родной».
— Алло? — женский голос, приятный, мягкий.
— Здравствуйте. Это Светлана?
— Да, а кто спрашивает?
— Тамара. Жена Геннадия.
Молчание. Долгое, тяжёлое. Потом она заговорила — медленно, осторожно:
— Какого Геннадия?
— Того самого. Который приезжает к вам каждые две недели. У которого с вами сын.
Снова молчание. Я слышала, как она дышит в трубку — часто, прерывисто.
— Он говорил, что в разводе.
— Он соврал.
Мы проговорили два часа. Она плакала, я — нет. Давно выплакала всё, что могла. Оказалось, Геннадий рассказывал ей красивую историю: был женат, развёлся, детей нет, живёт один. Собирался когда-нибудь жениться на ней, но всё время откладывал. То квартирный вопрос, то работа, то документы.
— Я ему верила, — говорила Светлана сквозь слёзы. — Пять лет верила. Он же хороший был, заботливый. С Данилкой возился, подарки привозил. Я думала — вот он, мой человек.
Данилка. Значит, мальчика зовут Данилка. У моего мужа есть сын Данилка, а я узнаю об этом от чужой женщины.
— Что будете делать? — спросила она.
— Не знаю пока. Думаю.
— Вы его простите?
— Нет.
Это я знала точно. Простить такое невозможно. Не потому, что другая женщина — с этим ещё можно смириться. Но обман на протяжении пяти лет, параллельная семья, ребёнок — это не измена. Это предательство всей жизни.
Когда Геннадий вернулся из очередной командировки, его ждал накрытый стол. Я приготовила его любимые блюда — голубцы, винегрет, пирог с яблоками. Он удивился, обрадовался.
— По какому поводу праздник?
— По поводу того, что я познакомилась со Светланой.
Он побледнел. Вилка выпала из рук, звякнула о тарелку.
— С какой Светланой?
— С той, у которой твой сын Данилка. Которой ты пять лет врёшь про развод.
Геннадий молчал. Я видела, как он лихорадочно ищет выход, подбирает слова. Но выхода не было.
— Тамара, я могу объяснить…
— Не надо. Я уже всё поняла. Завтра подаю на развод.
— Подожди! Мы можем поговорить…
— Говорить надо было пять лет назад. Когда у тебя родился сын. Или раньше — когда ты встретил её. Сейчас говорить не о чем.
Развод занял три месяца. Квартиру разделили пополам — я осталась жить там, он получил денежную компенсацию. Больше мне от него ничего не было нужно.
Светлана тоже с ним рассталась. Позвонила через месяц, сказала — не могу быть с человеком, который врал нам обеим. Данилку он видит, но редко. Мальчик называет его «дядя Гена», так Светлана решила.
Иногда я думаю — как он жил эти пять лет? Как успевал врать двум семьям, поддерживать два образа, помнить, что кому сказал? Наверное, это требует таланта. Особого таланта, которым я не хочу восхищаться.
Сейчас мне пятьдесят четыре. Живу одна, работаю, хожу в бассейн по вторникам. Подруги говорят — надо найти кого-то, устроить личную жизнь. Может, и надо. Но пока не хочу.
Недавно нашла в шкафу старую фотографию — мы с Геннадием на море, молодые, счастливые. Смотрела на неё и пыталась понять, когда он изменился. Когда решил, что одной семьи мало, что можно жить на два дома, обманывать двух женщин.
Не поняла. Наверное, никогда не пойму. Да и не надо.
Батарейки для пульта я с тех пор всегда храню в своей тумбочке. На видном месте. Чтобы больше никогда не лазить в чужие ящики — там можно найти такое, от чего потом не оправишься.
Хотя, если подумать, лучше узнать поздно, чем никогда. По крайней мере, последние годы я живу честно. А это, оказывается, дорогого стоит.
