Белый кроссовер Татьяны стоял у самых ворот, носом к канаве, как она парковалась, когда собиралась задержаться надолго. По инерции Ирина проехала мимо, затем сдала назад и остановилась у соседнего забора.
На пассажирском сиденье лежали продукты и пакет из аптеки. Людмила Сергеевна утром попросила завезти всё на дачу, чтобы самой не тащить покупки в автобусе на выходных. Об этой просьбе матери Павел не знал. Он был уверен, что жена освободится только после шести.
Утром муж дважды спросил, не передумала ли она ехать в субботу вместе с ним. Услышав, что Ирина может заскочить сегодня, нахмурился:
— На мамину дачу без меня не езди. Там сейчас неудобно, я кое-что разобрал.
Она только поморщилась. В последнее время Павел говорил о маминой даче так, словно у него там появился собственный график, который остальные должны учитывать.
Калитка оказалась не заперта. На крыльце стояли женские кроссовки, рядом коробка из магазина бытовой техники, а на перилах висело знакомое серое полотенце.
В прихожей обнаружились ещё две коробки. На одной Татьяниной рукой было написано: «Кухня». У стены стояла набитая дорожная сумка.
— Тань? — позвала Ирина.
Сестра показалась из комнаты в домашних брюках, с отвёрткой в руке.
— Ты чего здесь?
Не «привет», не «как приехала», а именно это.
— Мама попросила продукты завезти. А ты чего здесь?
— Я думала, ты вечером будешь.
— Это я уже поняла.
На кровати лежал разобранный стеллаж из Татьяниной квартиры. На подоконнике стояли баночки с кремом, зарядка и будильник. Это никак не походило на визит на пару часов.
— Ты сюда переехала?
— Временно. У меня ремонт начался, я же говорила.
Говорила. Несколько недель назад за семейным столом обсуждали, где Татьяне жить, пока меняют полы и кухню. Сестра жаловалась на цены съёмных квартир, мать предложила пожить у неё в городе, но та отказалась: далеко от работы.
Про дачу тогда никто не говорил.
— На сколько ты здесь?
— Недели на четыре. Может, на пять.
— Мама разрешила?
Сестра выпрямилась.
— Паша сказал, что всё нормально.
— Паша не хозяин дома.
Сестра положила отвёртку на кровать.
— Ир, только не начинай. Дом пустой, до города сорок минут. Паша сам предложил и сказал, что с мамой вопрос решён.
На кухне Ирина увидела крупу, чай, контейнеры, яблоки. На спинке стула висела Татьянина кофта, возле плиты стояла её маленькая турка.
Прошлым летом из-за дачи уже ругались. Татьяна приехала «на выходные», а вечером привезла ещё нескольких знакомых. Людмила Сергеевна дождалась утра, проводила гостей и попросила больше никого не приглашать без звонка.
— Я же не чужих с улицы веду, — обиделась тогда дочь.
— Я хочу знать, кто ночует в моём доме.
После той ссоры мать забрала у Татьяны запасной ключ. Сестру Ирина не поддержала, но и матери сказала, что та слишком раздувает историю. Ей было проще не ввязываться.
Через месяц заел замок на калитке. Новый замок Павел купил сам и сделал три ключа: один теще, второй жене, третий оставил у себя, потому что часто приезжал помочь по хозяйству. Более того, Ирина сама сказала: «Оставь пока, чтобы мама тебя каждый раз не ждала».
«Пока» растянулось почти на год.
За последние годы Павел действительно много делал на даче. Поправил ступеньки, латал крышу сарая, зимой ездил проверить трубы. Людмила Сергеевна звонила ему, если заедал кран или что-то случалось со щитком. Сначала он просто сообщал, когда приедет. Потом начал говорить: «В среду туда не ездите, я мастера встречу».
Странности начались как раз после того семейного разговора о ремонте Татьяниной квартиры.
В понедельник Ирина собралась после работы забрать старую швейную машинку.
— Сегодня не езди, я там проводку смотрю.
На следующий день муж сам привёз машинку. В среду она хотела заехать за банками — Павел сказал, что ждёт доставку досок. В четверг убедил оставить рассаду до выходных.
Каждое объяснение выглядело обычным. Только теперь, среди сестриных коробок, эти случаи сложились в одну линию.
На столе завибрировал телефон Татьяны. Экран загорелся рядом с сахарницей.
«Я же просил до вечера ничего ей не говорить. Уже еду».
Телефон Ирина в руки не брала: сообщение было видно и так. Заметив её взгляд, Татьяна перевернула аппарат.
— Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю?
Сахарницу Татьяна покрутила на столе и только потом ответила.
— Что мы тут за твоей спиной что-то устроили.
— А вы не устроили?
Сестра устало села.
— Я считала, что он с вами поговорил.
— Со мной он точно не говорил.
— С мамой, значит.
Из кармана Ирина достала телефон.
— Подожди, — быстро сказала Татьяна. — Позвони сначала Паше. Он должен был всё объяснить.
Первый звонок муж сбросил. На второй ответил.
— Я за рулём.
— Ты едешь сюда?
После короткой паузы он подтвердил.
— Через сколько?
— Минут через тридцать.
— Тогда поговорим здесь.
После разговора с мужем Ирина всё же набрала мать.
Людмила Сергеевна сначала не поняла вопрос.
— Какая Таня на даче?
— Татьяна. С вещами. Собирается здесь жить несколько недель.
— Она рядом?
Громкую связь Ирина включила сразу.
— Мам, я думала, Паша тебе сказал, — произнесла Татьяна.
— Паша мне позавчера звонил про насос. Про тебя ни слова.
Из телефона доносился шум автобуса: мать, похоже, ещё была в дороге.
— Он сказал, что вопрос решён.
— Какой вопрос может быть решён без меня, если дом мой?
Сестра помолчала.
— Тогда я уеду.
— Сегодня сиди. Куда ты вечером с коробками поедешь? Завтра приеду и разберёмся. Только больше не заселяйтесь ко мне через других людей.
После звонка они почти не разговаривали. Продукты для матери Ирина убрала в холодильник. Винты от стеллажа Татьяна складывала обратно в пакет.
Минут через двадцать Павел приехал, хотя обещал тридцать. Рабочая машина остановилась у ворот.
Он вошёл, повесил куртку и сразу спросил:
— Маме уже позвонили?
— Я позвонила.
— Можно было дождаться меня.
Павел отодвинул стул, но садиться не стал.
— Зачем? Чтобы ты успел придумать ещё одну версию?
— Никакой версии нет. Тане негде жить. Дом пустует.
— Мама не разрешала.
Со двора донёсся хлопок соседской калитки. Павел на секунду повернул голову к окну.
— Разрешила бы.
— Но ты не спросил.
Молчание затянулось; муж провёл ладонью по столу.
— Я собирался.
— После того как она уже здесь поселилась?
— Не устраивай из этого преступление. Несколько недель поживёт человек.
Телефон Татьяны снова завибрировал. На экране мелькнуло уведомление банка: «Зачисление 10 000 ₽. Отправитель: Павел К.».
Сестра убрала аппарат в карман, но Ирина уже прочитала.
— Ты ей деньги должен?
В ответ муж посмотрел на Татьяну.
— Вот это зачем сейчас?
— Я ничего не сказала.
Телефон Татьяна убрала в карман и отошла к подоконнику.
— Сколько? — спросила Ирина.
— Это другой вопрос.
— Сколько?
Муж сел напротив.
— Сто семьдесят.
— Ты занял у моей сестры сто семьдесят тысяч и мне не сказал?
— В феврале машина встала. Надо было срочно чинить, иначе я бы без работы сидел.
Ирина отодвинула чашку, которую так и не успела наполнить чаем.
— У нас были деньги.
— На кухню. Ты сама два года их откладывала.
— И поэтому решил занять тайком?
Сев напротив, он собрал пальцем крошки у края стола.
— Думал, за пару месяцев верну.
Лишь после паузы Татьяна заговорила:
— Было двести десять. Часть он отдал.
Теперь всё выглядело проще и неприятнее. Выходило, что для человека, которому он задолжал, нашлось бесплатное жильё — только распорядился Павел не своим.
— Какое отношение к твоему долгу имеет мамина дача?
— Никакого. Таня мне помогла, теперь помощь нужна ей.
Сначала на него, потом на сестру посмотрела Татьяна, но вмешиваться не стала.
— За мамин счёт.
— Какой счёт? Она оплатит свет, воду. Дом от этого не развалится.
— Значит, можно было спросить.
Павел взял со стола свои ключи и несколько секунд перекладывал связку из руки в руку.
— И три дня выслушивать, почему нельзя. Я хотел нормально решить.
— Ты решил не своё.
Муж встал.
— Я на этой даче пять лет чиню, вожу, таскаю. Когда дверь перекосило — звонят мне. Когда насос барахлит — тоже мне. А один раз предложил человеку пожить, сразу выяснилось, что я здесь никто.
— Ты здесь зять, которому доверили ключ.
На веранде что-то упало от сквозняка; никто не пошёл проверять.
— Хорошо. Больше ничего делать не буду.
— Это твоё решение.
Из кармана Татьяна достала связку и положила на стол новый блестящий ключ.
— Он сделал мне копию в понедельник.
На мужа Ирина посмотрела молча.
— Третий ключ у тебя был. Этот зачем?
Ответа не последовало.
Вот здесь уже невозможно было сослаться на случайность или удобство. Копию сделали специально, и Ирина вспомнила, что сама год назад махнула рукой на запасной ключ, потом несколько дней пропускала мимо ушей его «не езди». Проще было не спорить, пока неудобство не коснулось её напрямую.
— Завтра отдайте маме оба, — сказала она.
Не отвечая, Павел вышел на крыльцо.
Татьяна проводила его взглядом.
— Ты сейчас довольна?
— Нет.
Татьяна застегнула молнию на дорожной сумке и выпрямилась.
— По тебе не скажешь.
— Чему радоваться? Что муж взял у тебя деньги за моей спиной? Или что ты въехала к маме, ни разу не спросив её самой?
Татьяна отодвинула стул.
— Я спросила Пашу два раза. Он сказал, что всё согласовано. Да, мне было удобно поверить, потому что снимать квартиру дорого. Но я не знала, что он врёт.
В этом Ирина ей поверила.
Ночевать Татьяна осталась на даче. Так велела мать. Павел уехал один, сославшись на ранний заказ. На даче осталась и Ирина: сорок минут в машине рядом с мужем сейчас казались хуже раскладушки в маленькой комнате.
Утром Людмила Сергеевна приехала первым автобусом с хозяйственной сумкой и пакетом огурцов для соседки. Прошла по дому, посмотрела на коробки и позвала младшую дочь на кухню.
— Если совсем некуда деваться, неделю поживёшь. За это время найдёшь комнату. Но на полтора месяца здесь не остаёшься.
— Почему? Я же тебе не мешаю.
Людмила Сергеевна сняла платок, сложила его на спинку стула и продолжила тем же ровным голосом.
— Потому что я сюда приезжаю. И потому что мы уже договаривались: сначала спросить.
— Ну хорошо. Неделю так неделю.
Сильнее Татьяны удивилась Ирина.
— Мам, ты серьёзно?
Людмила Сергеевна посмотрела на старшую дочь.
— А что мне, сегодня её с коробками выставлять? Она моя дочь. Неделю переживу.
Возразить было нечего. Дом принадлежал матери, и именно это Ирина вчера объясняла Павлу.
— Ключ дай, — попросила Людмила Сергеевна.
Татьяна положила копию на стол.
Ближе к обеду Павел приехал с обещанными саморезами. Тёща вышла к нему сама.
— Паша, запасной ключ отдай.
— Людмила Сергеевна, я понял уже.
— Тогда тем более.
Он снял ключ со связки и протянул ей.
— Когда понадобится помочь, звоните.
— Позвоню.
Ни извинений, ни семейного примирения не случилось. Перед отъездом Павел всё-таки перенёс тяжёлую коробку Татьяны с крыльца в дом, потому что та попросила. Потом сел в машину и уехал.
Через неделю сестра сняла комнату неподалёку от работы и вывезла вещи. До конца ремонта оставалось около месяца.
Долг тоже никуда не исчез. Деньги Татьяне он переводил небольшими частями. Через несколько дней они с Ириной всё-таки поговорили дома. Муж сказал, что не хотел трогать накопления на кухню. Жена ответила, что теперь кухню всё равно придётся отложить, только к этому добавилось недоверие.
Красивого примирения не получилось. Муж не согласился, что сделал что-то ужасное, и повторил, что хотел помочь сразу двум людям. Доказывать ему обратное второй раз Ирина не стала.
Людмила Сергеевна поменяла личинку в калитке: она уже не знала, сколько копий могли сделать. Два новых ключа оставила себе, третий отдала старшей дочери.
Через несколько дней в сарае снова перекосило дверь. Мать позвонила зятю сама. После работы Павел приехал с инструментом и быстро всё поправил.
Когда закончил, Людмила Сергеевна закрыла калитку своим ключом и убрала его в карман.
