— Матвей, послушай меня, — строго сказала я за ужином. — Сегодня опять звонила твоя мать. Ей снова нужны лека рства. Еще она говорила, что опять коммунальные повысились. И ты, конечно, поедешь завтра и отвезешь ей деньги, я права?
Матвей виновато посмотрел на меня.
— Лиз, ну что мне делать? Она же совсем одна. Пенсия копеечная, обследования дорогие, маме постоянно нужны лекарства.
— На этот раз пятнадцать тысяч нужно, — перебила я. — До зарплаты неделя, Матвей! У нас в холодильнике пусто! Я третий месяц не могу купить себе колготки, а твоя мать каждый раз находит новую причину, почему ей срочно нужны деньги!
Я замолчала, потому что дальше хотелось сказать такое, за что потом не извинишься. Хотелось сказать, что его мать — профессиональная манипуляторша, которая прекрасно знает, как давить на жалость. А я устала от этого!
— Лиза, ну кто ей еще поможет, кроме меня? Я же у нее единственный сын.
— Я не призываю тебя отказаться от матери, — сказала я.
Но спорить было бесполезно. Это продолжалось уже три года. Три года мы жили впроголодь, Матвей работал на двух работах, а я по субботам делала маникюр знакомым. Но все уходило на еду, коммуналку и его мать.
— Я возьму еще одну смену, — сказал Матвей. — В воскресенье там платят полторы ставки, как нибудь выкрутимся.
Лицо у него было серое от усталости, под глазами появились мешки. Воротник рубашки уже потерся от времени. Я хотела купить ему новую, но не успела, опять что-то случилось у его матери.
— Хорошо, — выдохнула я. — Бери смену.
В четверг Танька из бухгалтерии отмечала день рождения и позвала нас, девчонок, в ресторан. Надо было скинуться по тысяче. Я долго думала, брать эту тысячу из отложенных или нет. Но потом решила, что я имею право хоть раз за полгода пойти куда-то, кроме работы и дома.
Мы сидели в скромном кафе. Напротив нас через дорогу блистал огнями пафосный ресторан «Севилья».
Мы ели салаты, пили вино. Света рассказывала про свою «золотую» свекровь, Ленка жаловалась на мужа. Я слушала вполуха и думала, что надо бы вечером еще успеть в магазин, купить что-нибудь на ужин.
И тут я увидела ее.
Это была моя свекровь Алла Борисовна. Она сидела за столиком у окна в том самом ресторане через дорогу. Внутри горел свет, поэтому весь зал был как на ладони. Я угадала ее по манере держаться, по фигуре, по чему-то еще неуловимому. Только сегодня ее был не узнать. Уложенные локонами волосы вместо привычного пучка, красивое платье вместо застиранного домашнего халата.
— Лиз, ты чего застыла? — спросила Танька. — Ешь давай.
Я не ответила. Я смотрела во все глаза в окно ресторана «Севилья». Это точно была моя свекровь. А рядом с ней был какой-то представительный седой мужчина в элегантном костюме.
— Лиз, ты в порядке? — Света посмотрела на меня внимательно. — Ты вся бледная.
— Нормально, — соврала я. — Просто показалось кое-что.
Но мне ничего не показалось. Это была его мать, которая позавчера рыдала Матвею в трубку про дорогие лекарства от давления. Которая на прошлой неделе просила денег на новые носки. Которая, по ее словам, живет на хлебе с водой.
Я доела салат, не чувствуя вкуса.
Попрощалась с девчонками и ушла пораньше, сказала, что голова разболелась. Я вышла на улицу, взяла кофе из автомата, села на лавочку на другой стороне улицы и стала ждать. В сумерках меня бы все равно никто не заметил.
Они вышли через час. Мужчина помог Алле Борисовне надеть норковое манто, о существовании которого я не подозревала. Потом он поцеловал ей руку, как в каком-то старом фильме, и помог сесть в свою машину.
Машина медленно тронулась, я достала телефон и быстро сфотографировала номер.
Дома Матвей спросил, как мы посидели.
Я ответила что-то невнятное и пошла спать. Всю ночь я думала, может, я ошиблась? Может, это была не она, а просто похожая женщина? Откуда у нее это манто? Может, племянница отдала?
Утром я проснулась и первым делом полезла в соцсети. Набрала в поиске: «Севилья. Ресторан. Отзывы». Оказалось, что средний чек там — восемь тысяч рублей!
— Не может быть, — думала я. — Я же видела Аллу Борисовну, когда мы к ней приезжали. Она была в потертом халате. И квартира у нее старенькая, и мебель обшарпанная. Ну не может она по ресторанам ходить. Неужели моя свекровь врет нам три года? Нет, это бред какой-то.
В обед позвонила Алла Борисовна. Матвей взял трубку, но я слышала ее голос, тонкий и жалобный. Матвей кивал, говорил «да, мам, конечно, мам», а потом повесил трубку и посмотрел на меня виновато.
— Ей опять к врачу надо. Пять тысяч за прием. Лиз, я в субботу еще одну смену возьму, ладно?
И тут я уже не сдержалась.
— Матвей, а ты уверен, что твоя мать на самом деле так нуждается в деньгах? Ты уверен, что она не врет?
Муж посмотрел на меня, как на сумасшедшую.
— Лиза, ты о чем?
— Ни о чем, — отмахнулась я. — Забудь.
Доказательств у меня пока не было, поэтому говорить о чем-либо было преждевременно. Одна женщина со спины, похожая на свекровь, — это не доказательство, а паранойя.
Но в субботу, когда Матвей уехал на смену, я не выдержала.
Оделась, поехала к дому свекрови, несколько часов стояла у подъезда и ждала. Просто хотелось убедиться, что я ошиблась. Что Алла Борисовна дома, в своем потертом халате варит себе дешевую гречку.
В половине седьмого вечера она вышла из подъезда, и я замерла. На ней было приталенное черное пальто с кожаным ремнем, очень эффектное. И кожаная сумка. Прическа была уложена волосок к волоску. На лице — безупречный макияж. Я стояла всего в трех метрах от нее, но свекровь прошла мимо и даже не взглянула в мою сторону. Видимо, ей было не до меня, потом она села в такси и уехала.
Тогда я поняла, что каждый раз, когда мы с Матвеем приезжали к ней, она разыгрывала перед нами спектакль. Потертый халат, старая мебель, жалобы на нищету — все это было представление для нас. А на самом деле свекровь вела двойную жизнь.
Я тоже вызвала такси и поехала к ресторану «Севилья». Алла Борисовна была уже там, за тем же столиком и с тем же мужчиной.
Я следила за ней целую неделю, брала отгулы, врала начальнице, что заболела.
Я ездила за ней, как частный детектив, и смотрела, куда она ходит, с кем встречается, сколько и на что тратит. И чем больше я узнавала, тем обиднее становилось. Матвей работал до ночи, я по субботам делала маникюр. И мы не могли себе позволить лишний раз заказать пиццу.
Я нашла того мужчину в соцсетях, это оказалось несложно.
Я сфотографировала его у ресторана и прогнала фото через поиск. Им оказался Владимир Степанович Гр-в, шестидесяти семи лет, вдовец, бизнесмен в прошлом. Сейчас он отошел от дел и отдыхал на заслуженной пенсии. В соцсетях были выложены фото его дачи, машины, поездок за границу.
И я поняла, что все эти деньги, которые выпрашивает свекровь, на самом деле ей не нужны.
Я посчитала в уме, семьсот двадцать тысяч рублей Матвей отдал матери за три года, работая на двух работах. А она все это время ходила по ресторанам и делала укладки в дорогих салонах.
— Матвей, — сказала я во вторник утром. — Давай сегодня сходим куда-нибудь? Поужинаем красиво.
Он удивился:
— Куда? Лиз, у нас же денег нет!
— Найдем, — ответила я. — Снимем с карты ради такого случая. Давай пойдем в «Севилью», хорошо? Я давно мечтала туда сходить.
Как ни странно, мужа даже не насторожило мое предложение, он подумал и согласился:
— Ладно. Давай.
В тот же вечер ровно в семь мы сидели в «Севилье». Столик, который обычно занимали свекровь и ее кавалер, прекрасно просматривался. Матвей листал меню и охал, глядя на цены, говорил, что нам потом месяц на воде сидеть придется.
Я улыбалась и посматривала на дверь. И тут вошли они.
Алла Борисовна была в том самом норковом манто. Владимир Степанович придерживал ее за локоть.
— Матвей, — сказала я очень тихо. — Посмотри в ту сторону.
Он обернулся, но сначала ничего не понял. Потом побледнел.
— Это кто? — прошептал он. — Это мама?
— Да, — кивнула я. — Твоя мама.
Матвей молча взирал на ее манто, прическу, туфли на шпильке. На ее кавалера, на то, как мать смеялась и поднимала бокал вина.
— Лиза, — сказал он наконец дрожащим голосом. — Может, это не она? Вроде похожа, а вроде и нет. Мама так не одевается. У нее и вещей-то таких нет.
— Это она, Матвей, — сказала я. — Я следила за ней неделю. Я уже знаю график ее встреч. Я знаю, кто этот мужчина. Рассказать?
Муж продолжал молча смотреть на мать, а потом резко встал и прошел через весь зал к их столику. Я пошла следом.
— Мама? — голос у него был чужой и незнакомый.
Алла Борисовна подняла голову и побледнела.
— Сынок, ой, что ты здесь делаешь? — прошептала она.
— Мама, что это значит? — холодно спросил Матвей. — Как все это понимать?
Владимир Степанович встал, протянул руку.
— Здравствуйте.
Тут заговорила я:
— Алла Борисовна, может, объясните сыну, почему вы недавно просили у него пять тысяч на врача, а сегодня сидите в ресторане в таком дорогом ресторане.
Свекровь молчала, прикладывала к мокрым глазам салфетку.
— Сядьте, пожалуйста, — сказал Владимир Степанович и указал на свободные стулья. — Давайте спокойно поговорим.
Мы сели. Я смотрела на свекровь и думала, что она сейчас скажет? Как объяснит?
— Матвей, — начала она. — Сынок, я не знала, как тебе сказать. Я боялась.
— Чего ты боялась, мама? — спросил он тихо.
— Я познакомилась с Володей три года назад. Мы встречаемся, он хороший человек, но я боялась, что ты не поймешь.
— А зачем ты просила деньги, если у тебя есть мужчина? — недоумевал Матвей.
— Я хотела ему соответствовать! — выпалила свекровь. — Где я, старая женщина с давлением и нищенской пенсией? А где он!
Я смотрела на нее и не верила своим ушам.
— То есть вы выпрашиваете у сына деньги, чтобы пустить пыль в глаза мужчине?
— А что мне еще оставалось делать? — жалобно ответила свекровь. — Я ведь тоже женщина!
— Алла, милая, — Владимир Степанович стал ее успокаивать. — Я же говорил тебе сотню раз, что люблю тебя. Я готов тебя обеспечивать, заботиться о тебе. Зачем же ты просила деньги у сына?
— Мне было стыдно у тебя просить, — призналась свекровь.
Я отозвала мужа в сторону и сказала, что если он еще хоть копейку даст своей матери, то я подам на развод. Он пообещал, что не даст.
Возвращаться к ним за столик мы не стали, сразу ушли. С одной стороны, мне было обидно и противно. Даже не знаю теперь, чему больше радоваться: за личную жизнь свекрови или за то, что больше на нее мы не будем тратиться?
