— Не заставляй меня стоять на морозе! — потребовал голос из домофона. — Впусти меня немедленно!
Я нажала кнопку отбоя и отошла от домофона.
Через пять минут раздался звонок на мобильный. Я взглянула на экран и увидела незнакомый номер. Трубку брать я не стала. Потом телефон зазвонил еще раз. И еще.
На десятый раз я все-таки ответила, знала же, что она так просто не отстанет.
— Оля! — воскликнула мать.
— Ну что ж ты такая жестокая-то, а? Я ведь к тебе со всей душой, мне ведь помочь некому больше, Витя меня бросил, квартиру продал, я теперь углы снимаю! — зачастила тут она. — Нет, ну ты представляешь? Твоя мать, интеллигентная женщина, педагог с высшим образованием, по чужим углам скитается…
Речь шла о Вите, ради которого она двадцать пять лет назад уехала в другой город, оставив меня, восьмилетнюю, с папой.
-Ты уже большая девочка, Оленька, а мама имеет право на личное счастье, — сказала она мне тогда.
Я тогда стояла в коридоре в ночной рубашке и смотрела, как она красит губы перед зеркалом. Помада была ярко-алая, модная. И мама была очень красивая…
Я спросила у нее, когда она вернется, и она, мило улыбнувшись, сказала, что как-нибудь мне позвонит. Тогда я решительно спросила, может ли она взять меня с собой. Она же повторила эту чушь про личное счастье и про то, что я уже взрослая, справлюсь как-нибудь без нее.
— Давай начистоту, — холодно сказала я в трубку, — сколько тебе нужно?
Повисла длинная пауза. Слышно было только ее тяжелое дыхание.
— Оля, ну что ты так… — пробормотала она. — Я же не попрошайка какая-нибудь… Я… Я все-таки твоя мать…
— Ага, мать, — хохотнула я. — Которая меня бросила… Слушай, давай без лирики, а? Сколько?
— Мне нужно снять нормальную квартиру, хотя бы однушку… — сказала она. — И на жизнь… Ну, тысяч пятьдесят хотя бы для начала…
— Ого, — подумала я, — ничего себе у нее запросики…
— Боюсь, ты обратилась не по адресу, — сказала я, — я ничем не смогу тебе помочь.
— Ну как же… — голос в трубке вдруг зазвучал весьма требовательно. — Я слышала, что у тебя есть…
Я усмехнулась. Слышала она…
***
— Вот что, мама, — холодно сказала я, — послушай меня, пожалуйста, очень внимательно. Ты сделала свой выбор двадцать пять лет назад. Ты тогда выбрала Витю, новую жизнь и свое женское счастье. А я осталась с папой, который работал на двух работах. Который ходил на все родительские собрания, учил со мной уроки и ночами сидел возле моей кровати, когда я болела. Который не женился во второй раз, потому что боялся, что мачеха меня обидит…
— Олечка! — воскликнула нетерпеливо мать. — Но я же звонила тебе, поздравляла с праздниками…
— Ага, два раза в год. И пять минут разговора. «Как дела, дочка? Учишься? Молодец. Ну пока, мне пора». Помнишь?
Она молчала.
— А когда я болела, — продолжила я. — Помнишь? Мне было четырнадцать. Я две недели провела в больнице… Папа тебе звонил, просил приехать. Но ты сказала, что у Вити какие-то важные дела, ты не можешь его оставить.
Молчание.
— А выпускной мой… — наседала я. — Помнишь? Я папу просила тебя не звать, но он все равно зачем-то позвонил. Ты обещала приехать. Я даже платье выбирала с мыслью о том, что ты увидишь, какая я стала. Красивая. Успешная. Медалистка. Ты не приехала. Потому что у Витиной дочери от первого брака была свадьба.
— Оля, ну нельзя же так… — пробормотала наконец пристыженная мама. — Я была молодая, глупая…
— Тебе было тридцать пять, мама. Не восемнадцать! — припечатала я. — Папы, кстати, не стало три года назад. Инфаркт на работе. На второй работе, которую он так и не бросил, хотя я уже зарабатывала и могла его содержать…
***
Я слышала, как она всхлипывает в трубке. Но сердце мое молчало. Этому, кстати, она меня научила, никогда не раскисать и не распускать нюни.
— Витя тебя бросил, да? — продолжала я. — Нашел кого-то помоложе? Или он просто устал от тебя? Впрочем, неважно. Но ты чего-то сразу вспомнила, что у тебя есть дочь. Успешная дочь. Удобно, чего уж там.
— Ты жестокая, Ольга. Бессердечная. Я… Я не узнаю тебя! — воскликнула она.
— Как ты можешь меня не узнавать, если ты меня совершенно не знаешь? Ты же меня не растила! И не знаешь, что я люблю ромашковый чай. Что я боюсь пауков просто до истерики. Что у меня был выкидыш два года назад, и я три месяца не могла встать с кровати. Что я развелась, потому что муж изменял мне, а я не смогла его простить.
— Олечка… — едва слышно проговорила она.
— И знаешь, что еще? Я действительно хорошо зарабатываю. У меня трехкомнатная квартира, машина, счет в банке. Я могла бы тебе помочь. Легко. Эти пятьдесят тысяч для меня не деньги. Но я не буду. Потому что это станет предательством папиной памяти. Того человека, который действительно был мне родителем.
— Но я же на улице окажусь! — в отчаянии воскликнула она.
— Нет, не окажешься. Это я не добрый самаритянин, но мир-то не без хороших людей! Кроме того, ты еще не очень старая, у тебя есть руки, ноги, голова, образование, опыт, старые связи, в конце концов. Можно няней устроиться, уборщицей, сторожем… Папа не брезговал никакой работой ради меня. А ты чем лучше него?
Она уже плакала в голос. Но меня ее слезы совершенно не трогали.
***
— Хочешь, я расскажу тебе одну историю? — вдруг сказала я, сама не понимая зачем. — Когда мне было двенадцать, я написала тебе письмо. Длинное, на пять страниц. Писала, как соскучилась, как хочу приехать к тебе на каникулы, как мечтаю, чтобы мы втроем, ты, я и папа, снова стали семьей. Детская глупость, конечно…
— Папа дал мне твой адрес, и я отправила письмо. Я очень ждала ответа. Каждый день спускалась в подъезд к почтовому ящику. Через месяц пришла твоя открытка: «Оленька, я получила твое письмо. Сейчас неудобное время для визита. Учись хорошо. Мама».
Трубка сокрушенно молчала.
— Знаешь, что я тогда поняла? — негромко спросила я. — Что у меня нет мамы. Есть женщина, которая меня родила. Но мамы нет. И я приняла это. Спасибо папе, он всегда-всегда был рядом. И я выросла без мамы. Научилась. Справилась. А теперь ты хочешь, чтобы я впустила тебя в свою жизнь? Да с какой это стати?
— Я больна, Оля, — вдруг тихо сказала она. — У меня диабет. И давление. И сердце пошаливает. Я говорю же, ты моя последняя надежда! Без тебя я…
— Я оплачу тебе обследование в хорошей клинике, — сухо ответила я после паузы. — И лекарства, какие понадобятся. Но это все. И не ищи меня больше. Не звони. Не приходи. У тебя был шанс быть мне матерью. Но двадцать пять лет назад ты от него отказалась. Второго шанса не будет.
***
Я сбросила звонок и заблокировала ее номер. Потом подошла к окну. Она все еще стояла внизу, маленькая, сгорбленная фигурка в пальто… Она постояла еще минут пять и пошла прочь. Больше она в моей жизни не объявлялась. Наверное, я слишком жестокая…Но я считаю, что я права
