Вера стояла в прихожей с тортом в руках и смотрела на стол. Мать раскладывала документы — аккуратно, будто сервировала ужин. Голубые папки, печати, подписи.
— Ну что, доченька, поздравишь сестру?
Вера не сразу поняла. Торт был тяжёлым, руки затекли ещё в маршрутке. Она приехала через весь город, чтобы поздравить мать с днём рождения.
— Это… дарственная?— Ну да. Леночке квартиру оформила. Она столько лет там живёт, помогала мне. Пора уже.
Вера поставила торт на край стола. Пальцы дрожали.
— Мам, а я?— А что ты? Ты ведь и так неплохо устроилась. Муж, ребёнок. Снимаете квартиру, но это же временно. А Леночка со своим мужем уже порядком пожила на съемных квартирах, бедная.
Временно. Десять лет — временно.
— Мам, но Лена там живёт бесплатно. Восемь лет.— Как это бесплатно? Она мне высылала!
Мать поджала губы, отвернулась.
— А тебе, между прочим, дом достанется. Когда я умру.— Когда ты умрёшь?— Ну вот! Ты что, моей смерти хочешь?!
Вера молчала. В голове шумело. Она вспомнила, как в детстве мать всегда ставила Лену в пример. «Вот Леночка моя, а ты не такая». Как шлёпала её за двойки, за грязную обувь, за то, что не так посмотрела. Лену никогда не трогала.
Вера развернулась и вышла. Торт остался на столе.
Дома она достала телефон, нашла Лену. Набрала.
— Алло?— Поздравляю. С квартирой.
Пауза. Потом — смех. Короткий, сухой.
— Спасибо. Слушай, я же не виновата, что мама так решила.— Не виновата?— Ну а что? Надо было лучше с ней общаться, Вера.
Вера положила трубку. Открыла кошелёк, достала старую фотографию — детская, на море. Мать смотрит в сторону, Вера — в объектив. Маленькая, с косичками.
Она долго смотрела на неё. Потом сложила пополам и убрала обратно. Глубоко, за карточки.
Вера перестала звонить. Просто — перестала.
Мать не заметила. Неделя прошла, вторая. Телефон молчал.
Через месяц позвонила Лена.
— Вера, ты чего маме не звонишь? Она спрашивает.
Вера стояла у плиты, помешивала кашу.
— Спрашивает? Сама бы позвонила.— Ну ты же знаешь, какая она. Гордая.
Гордая.
— Лена, а сколько ты ей высылала? За восемь лет?
Тишина.
— Слушай, это наши с мамой дела. Не твои.
Вера положила трубку. Каша пригорела.
Ещё через месяц мать позвонила сама. Вечером.
— Ты чего не приезжаешь?
Голос обычный, как ни в чём не бывало.
— Занята, мам.— Занята? Я тут болею, между прочим. Спина прихватила. Лежу три дня. Леночка обещала приехать, но у неё дела. Ты бы могла?
Вера вытерла руки. Молчала.
— Мам, попроси Лену. Она же рядом.— Как это — рядом? Она работает!— Ну и я работаю.— Вера, ты чего?— Ничего, мам. Выздоравливай.
Она положила трубку. Руки не дрожали.
Муж вошёл на кухню, посмотрел на неё.
— Не поедешь?— Нет.
Он обнял её за плечи. Вера прислонилась, закрыла глаза. Его свитер пах стиральным порошком и домом.
Ещё через две недели мать попала в больницу. Позвонила Лена.
— Вера, мама в больнице. Давление.— Ты к ней поедешь?— Не могу. Ремонт, муж на объекте.
Ремонт. В той самой квартире.
— Лена, она твоя мать тоже.— Я не могу разорваться! Ты хоть рядом живёшь.
Вера не жила рядом. Через весь город — час на автобусах.
— У меня работа. Ребёнок. Съёмная квартира.— Ну вот, началось. Всегда ты про себя.
Вера положила трубку.
Вечером она всё-таки поехала в больницу.
Мать лежала в палате на четверых. Серые стены, запах лекарств. Маленькая, бледная.
— Вера? Ты приехала?
Голос удивлённый. Вера села на край кровати.
— Лена приедет?
Мать отвернулась.
— Не знаю. Она сказала — попозже.
Попозже.
— Мам, а почему ты выбрала Лену?
Мать дёрнулась.
— Что?— Почему квартиру отдала ей?
Мать закрыла глаза.
— Вера, не надо. Не сейчас.— Нет, мам. Сейчас. Почему?
Долгая пауза. За окном проехала машина.
— Потому что она помогала. Высылала деньги.— Сколько?
Мать сжала губы.
— Не помню.— А я? Я тебе не помогала?
Молчание.
— Я приезжала. Привозила продукты. Звонила. А ты меня ни разу не спросила — как у меня дела. Ни разу.
Голос Веры не дрожал.
— Ты всегда была сильной. Ты справлялась. А Лена… она слабее. Ей нужна была помощь.
Вера встала.
— Понятно. Сильным помогать не надо.
Мать протянула руку.
— Вера, подожди. Не уходи.
Вера посмотрела на эту руку. Сухую, с венами. Раньше эта рука шлёпала её по лицу. Раньше эта рука гладила Лену по голове.
— Знаешь, мам, ты права. Я справлюсь. Без тебя.
Она развернулась и вышла. Мать позвала её — тихо, жалобно. Но Вера не обернулась.
На выходе её догнала медсестра.
— Простите, вы дочь? Вашей маме нужен уход. Кто-то должен приезжать.
Вера достала телефон, продиктовала номер Лены.
— Вот её дочь. Звоните ей.
Она вышла на улицу. Темно, холодно. Вера шла к остановке и дышала ровно. Впервые за долгое время — ровно.
Прошло три месяца.
Вера не звонила. Не писала. Не приезжала. Мать тоже молчала.
Лена позвонила дважды. Во второй раз — поздно вечером. Голос усталый, раздражённый.
— Мне надоело. Мама звонит каждый день. То ей плохо, то одиноко. Я не знаю, что с ней делать.— А я знаю?— Ну ты же дочь!— Ты тоже дочь, Лена. У тебя даже квартира есть. Мамина.
Лена замолчала. Потом повесила трубку.
Ещё через месяц Лена позвонила снова. Голос срывающийся.
— Я больше не могу! Мама звонит по десять раз на дню! Требует, чтобы я сидела с ней! У меня своя жизнь!
Вера слушала спокойно.
— Я работаю! Мне некогда!— Лена, а тебе не было некогда, когда восемь лет жила в маминой квартире бесплатно?
Тишина.
— Ты… ты серьёзно?— Очень. Ты получила квартиру. Так помогай.
Лена задохнулась.
— Ты бессердечная!— Может быть. Зато честная.
Вера положила трубку.
Вечером сын делал уроки. Муж что-то готовил на кухне, звенела посуда. Вера сидела на диване.
Телефон завибрировал. Мать. Вера посмотрела на экран. Долго. Потом нажала «отклонить» и положила телефон экраном вниз.
Сын поднял голову.
— Мам, это бабушка?
Вера покачала головой.
— Нет, сынок. Ошиблись.
Он кивнул, вернулся к тетрадке.
Вера встала, прошла на кухню. Муж стоял у плиты, помешивал что-то в кастрюле. Она подошла сзади, обняла его. Он накрыл её руки своими.
— Всё хорошо?
Вера кивнула. Она знала. У неё была своя семья. Свой дом. Не тот, что обещали когда-то. Не тот, что достался сестре. Свой — настоящий.
А в старом кошельке, глубоко за карточками, лежала сложенная пополам фотография. Вера с матерью на море. Мать смотрит в сторону.
Вера больше не доставала её. Не выбрасывала. Просто забыла.
Как забывают то, что больше не болит.
