Переноска стояла у двери третьей квартиры, новая. А голос из-за двери был такой равнодушный, будто речь шла о старом табурете.
Марина спускалась за почтой и остановилась на площадке между вторым и третьим этажом. Из-за двери Галины Петровны доносился телефонный разговор, отчётливый, будто дверь специально оставили приоткрытой.
– Тогда мне кошку придётся выкинуть, у меня путёвка в санаторий горит.
Так говорят о стоптанных тапках, не о живом существе. С четвёртого этажа тянуло борщом, перила были холодные, март, батареи уже отключили.
Дверь открылась, и Галина Петровна вышла в пальто, застёгнутом на все пуговицы, с прямой спиной и сумкой через плечо. Посмотрела на Марину коротко, потом поставила на пол переноску.
– Заберите, если хотите. Или на улицу.
И пошла вниз по лестнице, стуча каблуками по бетону. Хлопнула подъездная дверь, и стало тихо.
Марина присела на корточки, и через решётку переноски на неё уставились два жёлтых глаза. Кошка была серая, некрупная, с тёмным пятном на левом ухе. Не мяукала, просто смотрела и прижимала уши.
– Ну это ж надо, пробормотала Марина. – Люди совсем…
Она подняла переноску, и та оказалась лёгкой, кошка внутри почти ничего не весила.
* * *
Кошка не ела первые сутки, и Марина поставила миску с кормом у батареи, подстелила полотенце, налила воды, но кошка сидела под табуреткой и не выходила.
Ночью она мяукала, не громко, а тоненько и протяжно, будто звала кого-то по имени. Марина встала в три часа и увидела: кошка сидела у закрытой двери и скребла лапой по щели внизу.
– Ты чего? Открыто же всё.
Но кошка не хотела открытого, она хотела именно за ту дверь, которая закрыта. Марина открыла, и кошка метнулась в коридор, обнюхала переноску у стены, залезла внутрь и там затихла.
К третьему дню кошка начала есть. Корм из миски не трогала, но подбирала кусочки прямо с кафеля рядом с батареей. Миска пугала, а может, дело было в том, что кошка не хотела отводить взгляд от двери.
Шерсть у неё была тусклая, и на животе виднелась полоска выбритого меха, уже начавшего отрастать.
– Ну и хозяйка у тебя была, сказала Марина, поправляя заколку-невидимку, которая всё время сползала с чёлки. – Целый месяц держала и решила выкинуть. Совесть-то есть вообще у людей?
Кошка подошла к батарее, легла боком на тёплый кафель и прикрыла глаза. Бок поднимался медленно, и слышно было, как она дышит, с лёгким свистом на выдохе.
* * *
На пятый день Марина решила помыть переноску, и внутри, на дне, обнаружила подстилку из мягкой фланели, подрезанную по размеру. Она вытащила её, встряхнула.
Из складки выпал прозрачный файл.
Внутри лежала ветеринарная карта, заполненная от руки мелким почерком, с печатями клиники на Ленинградской. Марина села на табуретку в коридоре и открыла.
Кличка: Мурка. Порода: беспородная. Возраст: ориентировочно 4 года. Дата обращения: 17 февраля.
Месяц назад.
Дальше шли записи. Первичный осмотр, истощение, обезвоживание, блохи, клещ. Повторный приём. Вакцинация. Стерилизация. Последняя запись, начало марта, контрольный осмотр, норма.
Из файла выскользнули два чека, и Марина подняла их с пола. Суммы были разные, но общая вышла больше восьми тысяч. Для пенсионерки с третьего этажа, которая ходит в одном и том же пальто четвёртый год, это не мелочь.
Пальцы остановились на чеке. Владелец: Кротова Г.П. Та самая.
Марина сложила бумаги обратно, положила файл на полку и долго поправляла невидимку, хотя та держалась нормально. Восемь тысяч на кошку, которую хочешь выбросить. Месяц лечения. Стерилизация. Зачем стерилизовать кошку, от которой собираешься избавиться?
* * *
Она позвонила вечером, и гудки шли долго, пока Марина стояла на кухне, слушая, как тикают часы над плитой.
– Да, – сказала Галина Петровна. Голос далёкий.
– Это Марина, соседка сверху. Я нашла документы. На кошку. В переноске были.
Пауза. Марина прижала телефон к уху так, что мочка покраснела.
– И что?
– Вы её месяц лечили. Потратили деньги. А потом…
– Кошка у вас?
– У меня.
– Ну и хорошо.
Щелчок, тишина, и Марина посмотрела на погасший экран, будто ожидая, что там появится объяснение. Но кухня только стала темнее.
* * *
Вера пришла через два дня. Она жила на первом и знала про каждого в подъезде столько, что хватило бы на три сериала.
Марина налила ей чаю. Вера села на обычный стул у окна, поправила стёганый жилет поверх халата.
– А вот послушай, Мариночка, – начала она, размешивая сахар. – Я тебе расскажу про Галину. А то ходишь злая, я ж вижу.
– Галина эту кошку в феврале из подвала достала. Дворник нашёл, что в продухе кто-то замуровал. Кирпичом заложили, а кошка внутри. Он ломом выбил, а вытащить побоялся. Галина полезла сама. В пальто своём, между прочим. Кошка была страшная. Тощая, больная, уши гноились. Она её в пальто завернула и понесла в клинику.
Вера отпила остывший чай, но ей было всё равно.
– Месяц лечила. На пенсию свою. А путёвку ей от собеса дали, первую за семь лет. После Николая-то. – Вера понизила голос. – Она с тех пор, как он умер, никуда ни разу. И тут путёвка, а кошку надо куда-то девать. Она просила. Меня просила, Любу с четвёртого, Наташку с пятого. Никто не взял. Ольга Сергеевна вообще дверь не открыла.
Вера поставила кружку на стол и посмотрела на Марину так, как смотрят, когда собираются сказать что-то, после чего молчать уже не получится.
– Месяц просила. Тихо, вежливо. Ни один человек не взял. И тогда она сказала «выкину». Специально. Потому что от жалости люди скорее берут, Мариночка. От злости на того, кто выбрасывает. Она знала: если сказать это вслух, кто-нибудь заберёт. Из принципа. Чтобы доказать, что он лучше.
Марина стояла у стола и смотрела на остывший чай. Верно, её Галина тоже просила. Но Марина не захотела брать на себя чужие проблемы. Она хотела что-то сказать, но не нашла слов и медленно опустилась на стул.
– А в переноске-то зачем?
– Чтобы тот, кто заберёт, знал: кошка здоровая, привитая, стерилизованная. Всё сделано. Не дикарка уличная, а нормальная кошка, готовая жить в семье.
В коридоре зашуршало. Кошка вышла из переноски, остановилась на пороге кухни и посмотрела на Марину. Потом подошла к её ноге и ткнулась лбом в щиколотку. Первый раз за пять дней.
* * *
Вера ушла, и Марина вымыла посуду, вытерла стол, повесила полотенце. Потом пошла в коридор.
Переноска стояла у стены с открытой дверцей. Подстилка внутри сбилась, и Марина присела, расправила её, разгладила ладонью. От пластика уже пахло кошкой и чем-то домашним.
Марина достала телефон, открыла сообщения и долго набирала текст одним пальцем, стирала, набирала снова.
– Мурка дома. Отдыхайте спокойно.
Нажала «отправить» и положила телефон на полку, рядом с ветеринарной картой и чеками. Пошла ставить чайник.
Переноска стояла в коридоре с открытой дверцей. Но кошка в неё не вернулась. Она пошла за Мариной на кухню и легла у батареи, на то место, где обычно всегда лежала в доме у Галины.
А вам приходилось менять мнение о человеке, когда открывалась вся правда?
