— У тебя плохое имя! — заявила будущая свекровь.
— Вот как? — удивленно спросила я. — Чем же оно вам не нравится?
— Ну как чем? — нахмурилась Ангелина Львовна. — Ты сама послушай, как оно звучит! Лянора! Это что ж за такое?
— Меня зовут Агриппина, — поправила я.
— Еще лучше! — раздраженно хмыкнула Ангелина Львовна. — Агриппина от слова «грипп», ты разве не знала? Это вирусное имя! Агриппина К-ва… Ужас!
Она схватилась за голову.
— Поменяй его! Сейчас это можно сделать за две секунды, не так уж и дорого это стоит.
Ваня, мой будущий муж, двадцати восьми лет от роду, программист и человек, ради которого я готова была терпеть все что угодно, в этот момент уныло ковырял вилкой салат и делал вид, что его тут нет.
И собственно я его за это не виню, потому что Ангелина Львовна была самым настоящим стихийным бедствием.
Спорить с ней было — все равно что пытаться остановить руками товарный поезд.
— Да как же тебя домашние-то звать будут? — наседала будущая свекровь. — Грипа? Агря?
— Я называю Гришей, — рискнул подать голос Ваня.
Свекровь немного пожевала губами и вынесла вердикт:
— В любом случае звучит очень… неблагозвучно.
— Меня назвали в честь прабабушки, — терпеливо сказала я. — Она прошла через многое, вырастила четверых детей и дожила до девяноста двух лет. Агриппина Михайловна С-ва. Я горжусь этим именем.
— Господи… Пафоса-то сколько… — закатила глаза Ангелина Львовна. — Ты гордишься, а мне краснеть перед знакомыми. Представляешь, как я буду говорить? Познакомьтесь, моя невестка Агриппина? Это же курам на смех.
— Мам, ну хватит, — попросил Ваня, но она его не услышала.
— А Иван — это, значит, не курам на смех? — усмехнулась я. — Иван — это что, сильно аристократическое имя?
— Иван — это царское имя! — она даже привстала от возмущения. — Иван Грозный, Иван Третий… А сколько было видных писателей с этим именем! Один Крылов чего стоит! Иван — это история, это величие! А Агриппина — это… Это…
— Агриппина Младшая была матерью императора Нерона, — вставила я. — Римская императрица, между прочим.
Она посмотрела на меня с презрением.
— Нерон, — повторила она с отвращением. — Еще лучше… Нерон поджег Рим.
— Это исторический миф, на самом деле… — попыталась я защитить излишне демонизированного историками римского императора.
— Мне все равно! — она хлопнула ладонью по столу, и чашки подпрыгнули. — Либо ты меняешь имя, либо свадьбе не бывать. Я не позволю, чтобы мой сын женился на… На…
Я посмотрела на жениха.
— Ваня, — я нахмурилась, — вечер перестает быть томным, и я…
— Гриша! — умоляюще воскликнул Ваня. — Ну вот что ты…
— И я сейчас ухожу домой, — договорила я. — Позвони мне, когда… Впрочем, ты все знаешь и все понимаешь, верно?
***
Он позвонил через три дня.
— Слушай, Гриш, — начал он, — мама моя… Она… неправа, конечно.
— И?
— Я люблю тебя! — выпалил он. — И я не хочу… Ну, чтобы ты меняла имя, тем более мне оно нравится.
— Ну и слава богу, — отозвалась я. — Но как быть с твоей мамой? Она дала добро на то, чтобы ее сын женился на женщине с таким именем?
— Ну, на тебе женюсь я, а не мама, — сказал Ваня. — Так что не переживай. А мама… Ну, как нибудь переживет все это дело и смирится.
— Или не смирится, — подумала я.
***
И вскоре поняла, что оказалась права.
Следующие два месяца до свадьбы Ангелина Львовна изощренно коверкала мое имя. Причем делала она это с такой ядовитой сладостью в голосе, что хотелось вымыть уши с мылом.
— Гриппа, передай соль.
Или:
— Грипуня, как продвигается подготовка к свадьбе?
— А вирусочек-то наш чего-то похудел… Не заболел ли, случаем, а?
Я решила не обращать внимания, держалась стойко. На тот момент я думала, что других вариантов общения со свекровью нет.
***
Свадьбу мы играли в июне. Самый счастливый день в моей жизни был теплым и солнечным. И все было бы хорошо, если бы не одно но…
Гости уже расселись за столами, официанты разносили закуски, играла музыка, и я в своем белом струящемся платье чувствовала себя по-настоящему счастливой.
А потом микрофон взяла Ангелина Львовна. Она встала во главе стола, в своем лиловом костюме, с брошью в виде бабочки на груди, и начала толкать речь.
— Имя, — торжественно провозгласила она, — это судьба, это характер, это предназначение. Очень важно выбрать ребенку правильное имя, потому что…
Она сделала красноречивую паузу и обвела взглядом всех присутствующих.
— Как вы лодку назовете, так она и поплывет.
Я посмотрела на Ваню. Муж сердито зыркал на мать и готовился перебить ее, но она мастерски делала вид, что ничего не замечает.
— В данном случае это не просто лодка, а это семейная лодка, — продолжила вещать Ангелина Львовна. — И если один из рулевых носит вирусное имя…
— Гриппа! Господи боже! — перебила тут она сама себя. — Да как они ее Ангиной или еще чем похуже умудрились не назвать…
Ваня вдруг начал медленно подниматься из-за стола, я схватила его за руку и сжала, умоляя всем своим видом не делать этого.
— Не надо, пусть, — шепнула я, — не будем портить себе праздник.
— Но она же тебя унижает! — возмутился муж.
— Ничего, переживу, я и внимания не обращаю.
— То долго эта лодка не протянет! — пророчествовала меж тем свекровь. — Поэтому я говорю…
— А помнишь, Геля, как тебя в детстве звали? — вдруг раздался голос из зала и все перевели взгляд на его источник.
***
Это была сестра свекрови Тамара Львовна, маленькая, кругленькая женщина с добрым лицом и хитрыми глазками. Она поднялась из-за стола с бокалом шампанского в руке и подмигнула сестре.
Ангелина Львовна вдруг побледнела.
— Тома, сядь, — прошипела она.
— Фекла! — радостно объявила Тамара Львовна. — Фекла Кукушкина, вот как ее звали до двадцати трех лет! А потом она вышла замуж за Сережу и решила, что быть Феклой ей не к лицу, и стала Ангелиной. И фамилию сменила, и имя сменила, все сменила! А теперь девочке нашей мозги компостирует!
Гости вежливо молчали, но было видно, что некоторые едва сдерживают смешки.
— Ну что ж… Спасибо за столь неуместное замечание, Тома, — процедила Ангелина Львовна.
— Ну как же неуместное, если оно уместное? — улыбнулась Тамара Львовна. — Сама завела разговор про имена!
Свекровь положила микрофон на место и, ни на кого не глядя, гордо вышла из зала.
***
Я нашла ее на скамейке возле ресторана. Она сидела и задумчиво дымила. Я присела рядом.
— Уйди, — буркнула она, покосившись на меня.
Я, разумеется, никуда не ушла. Повисла долгая пауза.
— Я… ненавидела это имя, — вдруг сказала свекровь. — Фекла… Как можно так назвать ребенка? Мать говорила, что это в честь бабушки. А мне в школе проходу не давали. Фекла-свекла, фекла-текла… Я поклялась, что избавлюсь от него при первой возможности.
— Я понимаю, — сказала я.
— Правда? — усмехнулась она.
— Да. Меня тоже в детстве Гриппом дразнили, так что вы не первая, — продолжила я, — но я люблю свое имя.
Она молчала долго, целую вечность, а потом вдруг сказала:
— Агриппина…
И мое имя прозвучало в ее устах так, словно она пробовала его на вкус.
— Ну что ж… Агриппина так Агриппина.
Впрочем, полным именем она меня больше ни разу не назвала. Она зовет меня по-своему — иногда Ина, иногда Груша. В хорошем расположении духа она зовет меня Фенечкой, а когда сердится — Гапкой.
Я не жалуюсь. Пусть называет как хочет, лишь бы в семейную жизнь нашу не лезла
