Ольга остановилась на лестничной площадке, переводя дух. Лифт в старой девятиэтажке снова не работал, и подъем на пятый этаж с тяжелыми сумками дался нелегко. Она поставила пакеты на пол, поправила выбившийся из прически локон и взглянула на дверь свекрови.
«Странно, — подумала она. — Замок не защелкнут».
Ольга потянулась к звонку, но рука замерла в воздухе. Из квартиры донеслись голоса. Громкие, злые. Один голос она узнала бы из тысячи, но сейчас он звучал так, словно принадлежал чужому человеку.
Это был Павел. Ее муж. Тот самый Павел, который, по легенде, вторые сутки находился в командировке в Самаре.
— Мне плевать, что ты там копила! — орал он. — Мне нужно сейчас! Ты понимаешь, что меня на счетчик поставили?
— Павлик, сынок, побойся Бога, — голос Нины Андреевны дрожал и срывался на плач. — Это же на черный день. Я зубы хотела сделать, ты же знаешь…
Ольга прижалась спиной к холодной стене подъезда. Сердце стучало где-то в висках.
— Зубы ей! — хохотнул Павел, и от этого смеха Ольге стало страшно. — Тебе в ином мире зубы не понадобятся. Гони деньги, старая, я знаю про тайник! В серванте, под скатертью, да?
Послышался грохот отодвигаемого стула, звон разбитой посуды и глухой звук падения.
— Мама! — Ольга рванула дверь на себя, забыв про пакеты.
Она влетела в комнату и застыла. Нина Андреевна лежала на потертом ковре, тяжело дыша. Рука сжата в кулак у груди, лицо стремительно бледнело.
Павел стоял у серванта, лихорадочно вытряхивая содержимое ящиков на пол. Увидев жену, он не испугался. В его глазах мелькнула лишь досада.
— Ты? А ты чего приперлась? У нее завтра день рождения.
— Скорую! Быстро! — рявкнула Ольга, падая на колени перед свекровью. Включился профессиональный рефлекс врача. — У нее сердечный приступ! Телефон дай, животное!
— Сама звони, — огрызнулся муж, запихивая в карман пачку купюр, перевязанную резинкой. — И не вздумай полицию вызывать. Это семейное дело.
Он перешагнул через мать, которой Ольга уже начала оказывать помощь, и быстрым шагом вышел из квартиры. Хлопнула входная дверь.
— Ольга Викторовна, выйдите из палаты, — жестко сказал начмед, когда каталку с Ниной Андреевной завезли в блок интенсивной терапии.
— Я сама! Я знаю ее историю! — Ольга пыталась прорваться внутрь, руки у нее тряслись.
— Оля, стоп! — коллега, грузный врач Борис, перегородил ей дорогу. — Ты же знаешь инструкцию. Родственникам нельзя. Эмоции мешают. Иди домой, мы сделаем все, что нужно. Я лично прослежу.
Ольга сползла по стене в коридоре. Халат был перепачкан дорожной пылью — она так и не успела переодеться. Домой идти не хотелось. Там, в их уютной двушке, которую она с такой любовью обставляла, теперь был чужой человек.
Ехать было некуда. Родители Ольги жили в другом городе.
Она просидела в ординаторской до вечера. Борис вышел к ней, уставший, с красными глазами.
— Стабильна. Но состояние тяжелое. Сильный приступ. Возраст, сама понимаешь. Ей нужен покой, а не скандалы.
Ольга кивнула. Она вышла из больницы в осеннюю морось. Ноги сами принесли ее к дому свекрови. Там, по крайней мере, никого не было.
В почтовом ящике белел конверт. Без марок, просто брошен в щель. Ольга машинально достала его. Внутри была фотография.
На снимке — Павел. Он сидит в ресторане «Плакучая ива», том самом, дорогом, куда они с Ольгой ходили только на годовщины. Рядом с ним — молодая блондинка в вызывающе ярком платье. Павел целует ей руку, а на столе стоит ведерко с дорогим напитком. Дата на фото — вчерашняя.
«Так вот какая у тебя Самара», — подумала Ольга. Внутри даже ничего не екнуло. Видимо, лимит испытаний на сегодня был исчерпан.
Она поднялась в квартиру свекрови. Дверь соседей с первого этажа приоткрылась.
— Ольга? — позвал хриплый голос.
Это был Дмитрий Ильич. Бывший следователь, ныне пенсионер, прикованный к инвалидному креслу после ранения. Он целыми днями сидел у окна и знал все, что происходит во дворе.
— Зайди, дочка. Разговор есть.
В квартире Дмитрия Ильича пахло табаком и крепким чаем.
— Я ведь видел, как твой орел выбегал, — сказал старик, наливая ей кипяток в старую кружку. — И девицу эту видел. Она в машине его ждала. Знаешь, кто это?
Ольга покачала головой.
— Ленка с третьего подъезда. Медсестра ваша, из поликлиники. Говорят, хваткая дама. Видимо, Пашка твой совсем голову потерял.
Ольга вспомнила эту Лену. Хамоватая регистраторша, вечно жующая жвачку. Пазл сложился. Деньги нужны были не на долги, и не на «бизнес». Деньги нужны были на красивую жизнь с новой пассией.
— Спасибо, Дмитрий Ильич, — тихо сказала Ольга. — Я пойду. Мне еще замок у мамы починить надо.
— Возьми, — он протянул ей тяжелую связку ключей. — Это от моей двери запасные. И… вот еще.
Он положил на стол баллончик -средство защиты.
— Мало ли. Он ведь вернется. Такие всегда возвращаются, когда понимают, что не все выгребли.
Павел вернулся через два дня.
Ольга как раз собирала вещи Нины Андреевны для больницы. Халат, тапочки, кружку. Дверь открылась своим ключом — Ольга не успела сменить личинку.
Муж выглядел помятым. Видимо, «праздник жизни» в Самаре (или где он там был с Ленкой) закончился вместе с деньгами матери.
— О, ты здесь, — он прошел в комнату, не разуваясь. — Отлично. Где документы на дачу?
— Ты совсем совесть пропил? — Ольга выпрямилась, загораживая собой шкаф. — Мать в тяжелом состоянии, а тебе дача нужна?
— Не учи меня жить! — рявкнул Павел. — Мне бабки нужны. Ленке шубу обещал… тьфу ты. Короче, у меня долги. Кредиторы ждать не будут. Дача на мать оформлена, но дарственная где-то здесь лежала. Ищи!
— Уходи, — твердо сказала Ольга. — Или я полицию вызову.
— Ты? Полицию? — он криво усмехнулся и шагнул к ней. — Ты, мышь серая, забыла, кто тебя из деревни вытащил? Кто тебя кормил, пока ты в своем меде училась?
Он схватил ее за плечи и толкнул. Ольга ударилась спиной о дверцу шкафа.
— Где документы?!
— Руки убрал! — раздался рык от входной двери.
Павел обернулся. В коридоре, перекрывая выход коляской, сидел Дмитрий Ильич. На коленях у него лежало старое, но ухоженное ружье. Стволы смотрели точно в сторону Павла.
— Ты че, дед? Спятил? — Павел отпустил Ольгу и попятился. — Это статья! Угроза!
— А нападение на женщину и ограбление пенсионерки — это что? — спокойно спросил сосед. — Я старый, мне терять нечего. Рука дрогнет — и будет у тебя тяжелое ранение. Вали отсюда. Считаю до трех. Раз…
Павел побледнел. Он перевел взгляд с черных провалов стволов на спокойное лицо бывшего следователя. Понял — этот не шутит.
— Психи, — прошипел он. — Да подавитесь вы своей дачей.
Он выскочил из квартиры, едва не опрокинув вешалку.
Дмитрий Ильич опустил ружье и подмигнул дрожащей Ольге:
— Не заряжено. Патронов уже лет пять как нет. Но он-то не знает.
Ольга осела на диван и впервые за эти дни дала волю слезам.
Развод был грязным. Павел делил все: от вилок до телевизора. Кричал в суде, что Ольга его обобрала, требовал признать Нину Андреевну недееспособной, чтобы получить опекунство и доступ к пенсии.
Но Дмитрий Ильич поднял старые связи. Нашлись свидетели того скандала, соседи подтвердили, что слышали угрозы. А фотография из «Плакучей ивы» и показания официантов о суммах, потраченных в тот вечер, стали вишенкой на торте. Судья смотрела на Павла с брезгливостью.
Нина Андреевна выписалась через месяц. Она сильно сдала, ходила теперь с тростью, но разум остался ясным. Узнав о проделках сына, она молча переписала завещание. Квартиру и дачу — Ольге.
— Ты мне дочь, — сказала она, подписывая бумаги дрожащей рукой. — А у него… Бог ему судья.
С той медсестрой Леной у Павла не сложилось. Как только деньги кончились, испарилась и любовь. Теперь он жил где-то в общежитии, перебиваясь случайными заработками, и всем рассказывал, как бывшая жена и мать его предали.
Прошло полгода.
Ольга вышла на балкон с чашкой чая. Весна в этом году была ранняя. Во дворе на скамейке сидел Дмитрий Ильич, подставляя лицо солнцу. Ольга помахала ему рукой.
Жизнь входила в новую колею. Спокойную, без вранья и надрыва.
Ольга положила руку на живот. Она еще никому не говорила, даже свекрови. Срок был совсем маленький, всего восемь недель. Но это был не ребенок Павла.
После развода к ним в отделение пришел новый хирург, Андрей. Спокойный, немногословный мужчина, который однажды просто подвез ее до дома и помог донести сумки Нине Андреевне. Без драм, без громких слов и обещаний луны с неба. Просто был рядом.
— Оля! — позвала из комнаты свекровь. — Иди, там Андрей пришел, торт принес!
Ольга улыбнулась и вернулась в комнату. На столе дымился чай, Нина Андреевна что-то весело рассказывала гостю, а он слушал ее с неподдельным интересом.
Увидев Ольгу, Андрей встал и протянул ей руку. Теплую и надежную.
— С днем рождения, — сказал он. — Я помню, ты говорила, что не любишь шумные праздники. Поэтому просто торт.
Ольга посмотрела на него, на счастливую свекровь, на солнечный луч, играющий в хрустальной вазе — той самой, которую не успели разбить в тот страшный день.
И поняла, что все самое тяжелое осталось позади.
