До конца недели Таисии нужно было найти сто восемьдесят семь тысяч. В тетради на кухонном столе эта сумма была обведена дважды, а рядом стояло короткое: «Корм». За тонкой стеной сарая переступали копытами козы, в кладовой лежали последние четыре мешка зерна, и Влас Кузьмич с утра уже два раза заходил спросить, ждать ли машину от поставщика.
Таисия отвечала, что ждать. Потом закрывала дверь и снова садилась к тетради.
После того дня, когда Савелий не вернулся с дальней поездки, она привыкла решать всё сама. Сначала это касалось мелочей: кому ехать на рынок, что чинить в сыроварне, куда поставить новые ящики. Потом пришли решения крупнее. Продать старый фургон. Отказаться от ремонта крыши. Не брать себе зимнее пальто. Теперь дошла очередь до Лады и Шелесты — лучших коз в хозяйстве, которых Таисия вырастила ещё вместе с мужем.
— Ты их правда отдашь? — спросил Павел, остановившись в дверях.
Ему было тринадцать, но в последние два года он всё чаще смотрел на мать молча, по-взрослому. В руках он держал школьный рюкзак, а на рукаве куртки белела нитка, которую Таисия вчера так и не успела подшить.
— Я пока узнаю цену, — сказала она. — Это не значит, что отдам.
— Ты всегда так говоришь, когда уже решила.
Она хотела возразить, но во двор въехала тёмная машина. Колёса размесили глину у колодца, и Павел отвернулся к окну.
Из машины вышел Сергей Трофимович Лобанов — человек, чьи магазины стояли в каждом районном посёлке. Он не торопился. Сначала поправил воротник пальто, потом посмотрел на сарай, на сыроварню, на длинную полоску земли до трассы. У крыльца лежала чистая мешковина, чтобы никто не заносил в дом мокрые следы. Лобанов наступил на неё и, не заметив, прошёл дальше.
— Уютно устроились, — сказал он, оглядывая двор. — Только участок у вас для коз слишком дорогой.
Таисия не пригласила его в дом. Он всё равно подошёл к столу у сыроварни, где стояли коробки с готовыми кругами сыра, взял одну двумя пальцами и положил обратно чуть в сторону, нарушив ровный ряд.
— Я приехал по делу, — продолжил он. — Мне нужен край вашего поля у трассы. Пятьдесят метров шириной. Остальное оставляйте себе, разводите хоть коз, хоть страусов.
— Не продаю.
— Даже цену не спросите?
— Не продаю.
Лобанов посмотрел на неё внимательнее.
— Таисия Андреевна, я вырос в доме, где у матери в банке стояла трёхлитровая банка с мелочью. Она каждый вечер пересчитывала монеты и думала, хватит ли до воскресенья. Я тогда решил, что больше никогда не буду держаться за вещи, которые не кормят семью. А вы держитесь. За сарай, за родник, за коз. Красиво, конечно. Только сыну вашему потом за эту красоту платить.
Павел стоял за дверью и слышал каждое слово.
— Вы закончили? — спросила Таисия.
— Пока да. Подумайте до пятницы. Я дам цену выше рынка. Закроете долги, снимете жильё в городе, мальчика определите в нормальную школу. Через несколько лет он всё равно отсюда уедет. Не цепляйте его к этому двору.
Таисия подошла к калитке и открыла её.
Лобанов усмехнулся, поправил полы пальто и сел в машину. Когда она уехала, Павел долго не выходил из дома. Только вечером Таисия увидела на столе его недоеденную кашу, накрытую тарелкой.
Дождь начался ночью и к утру не кончился. После рынка Таисия возвращалась по дороге через остановку у старой пилорамы и заметила под навесом мужчину с девочкой. Мужчина держал спортивную сумку, а девочка сидела на лавке, обняв рюкзак. На её красной куртке темнели мокрые полосы. Рядом стоял пластиковый пакет, в котором угадывались две кружки и пачка печенья.
Таисия проехала мимо, потом сбросила скорость и вернулась.
— Автобуса ждёте? — спросила она, приоткрывая стекло.
Мужчина подошёл ближе. Лет тридцать пять, высокий, с усталым лицом и руками, на которых остались светлые полосы от работы в перчатках.
— Он сегодня уже ушёл, — сказал он. — Нам обещали комнату в Берёзовке, но хозяйка передумала. Мы думали до вечера что-нибудь найдём.
Девочка прижалась к его боку и ничего не сказала.
— Как зовут?
— Матвей. А это Лида.
Таисия посмотрела на ребёнка, потом на мокрый пакет у её ног.
— Садитесь. У меня есть летняя кухня. Печка старая, зато крыша целая.
Матвей не шевельнулся.
— Мы заплатим, как только…
— Сначала согреете девочку. Потом решим, кто кому должен.
Летняя кухня стояла за садом. В ней давно не жили, но кровати были крепкие, а в шкафу сохранились простыни. Таисия дала Лиде шерстяные носки, поставила чайник и принесла кастрюлю с картошкой. Девочка ела осторожно, мелкими кусочками, всё время поглядывая на отца.
— У вас козы настоящие? — спросила она наконец.
— Самые настоящие.
— А можно посмотреть?
— Завтра. Сначала высушим куртку.
На следующий день Матвей починил дверь в кормовой склад, которую Таисия собиралась менять с весны. Он не просил инструментов — сам нашёл в сарае старый ящик, перебрал петли, подогнал доску. Влас Кузьмич сначала наблюдал за ним с недоверием, потом принёс новые саморезы и сказал, что «так крепче будет».
Лида ходила за Павлом по пятам. Он делал вид, что это ему мешает, но всё же показал ей Ладу, объяснил, почему козу нельзя кормить хлебом, и разрешил подержать ладонь под её тёплым подбородком.
К вечеру девочка перестала шарахаться от каждого блеяния. Она сидела на перевёрнутом ящике, а Лада тянула губами шнурок на её капюшоне.
— Ей понравилось, — уверенно сказала Лида.
— Не ей, а шнурок, — буркнул Павел.
— Тогда я сниму шнурок и проверю.
Павел фыркнул, но улыбнулся.
Три дня Таисия почти не вспоминала о Лобанове. Ей было некогда: утром дойка, потом заказ для школы, вечером расчёты. На четвёртое утро она понесла в летнюю кухню сухое бельё и увидела на столе раскрытую сумку Матвея. Поверх свитера лежал пластиковый пропуск.
Логотип на нём она узнала сразу: белая буква «Л» в чёрном квадрате. Такой же был на визитке Лобанова.
Таисия поставила корзину на табурет и несколько секунд смотрела на карточку. В комнате было тихо. За стеной Лида вполголоса читала учебник, а Матвей во дворе стучал молотком по новой раме.
Когда он вошёл, Таисия держала пропуск в руке.
— Это что?
Матвей остановился у порога. Лицо у него стало пустым.
— Старый пропуск.
— От Лобанова?
— От его компании.
— Ты случайно оказался у моей остановки? С дочкой? В тот же день, когда он приехал покупать землю?
Лида подняла глаза от книги.
Матвей медленно снял куртку.
— Лида, выйди к Павлу. Спроси, можно ли помочь ему с водой.
Девочка поняла не всё, но быстро ушла. Таисия дождалась, пока за ней закроется дверь.
— Говори.
Матвей сел на край стула.
— Я работал у Лобанова мастером участка. Не у него лично, на подрядчика. Вёл площадку за трассой. Потом увидел схему нового комплекса. Там была отмечена дорога через ваш въезд.
— Через мой въезд?
— Ему не вся ваша ферма нужна. Ему нужна полоса к трассе и поворот у родника. Без неё грузовые машины не развернутся. Он скупил два участка рядом, а ваш хотел взять последним, пока вы без денег.
Таисия почувствовала, как ладонь прилипла к пластику пропуска.
— И ты пришёл сюда зачем? Посмотреть, согласилась ли я?
— Нет.
— Не лги.
Матвей поднял на неё взгляд.
— Я ушёл, когда он велел перенести на схеме водоотвод. После этого весной родник мог уйти под площадку. Я сказал, что не подпишу. Мне ответили: не нравится — собирай вещи. Я и собрал. Жена к тому времени уехала к своей матери, а квартиру я снимал рядом с работой. Хозяин попросил освободить её за два дня. Вот так мы и оказались на остановке.
Таисия не знала, чему верить. Ей хотелось выставить его за дверь прямо сейчас, пока в ней ещё держалась злость и не уступала жалости.
— До вечера соберите вещи, — сказала она. — Я не могу держать здесь человека Лобанова.
Матвей кивнул. Без просьб, без оправданий. Это разозлило её ещё сильнее.
К полудню во дворе стало непривычно тихо. Павел возился у поилки, Лида сидела на крыльце летней кухни и рисовала в альбоме. Таисия прошла мимо, чтобы взять из кладовой банки, и увидела рисунок: две козы, мальчик в резиновых сапогах, девочка с морковью и женщина у ворот. За женщиной был нарисован большой серый прямоугольник, перечёркнутый толстой линией.
— Это что? — спросила Таисия.
Лида смутилась.
— Дом, который дядя хочет поставить вместо ваших коз.
— Кто тебе сказал?
— Папа вчера. Он думал, я сплю.
Таисия присела рядом. Девочка держала карандаш так крепко, что на бумаге осталась глубокая вмятина.
— Ты боишься, что нас выгонят?
Лида кивнула.
— А папа говорит, если мы уйдём, это будет честно. Потому что вы нам помогли, а он вам не сказал сразу.
Таисия посмотрела на летнюю кухню. В окне висела её старая занавеска в клетку. За стеклом Матвей складывал вещи в сумку, не глядя в её сторону.
Ошибка была простой: она решила, что чужой пропуск важнее того, как человек вёл себя эти три дня. Она испугалась, и страх толкнул её к самому лёгкому решению — закрыть дверь перед теми, кто и так привык к закрытым дверям.
К вечеру Таисия сама зашла в летнюю кухню.
— Оставайтесь до воскресенья, — сказала она. — Но без недомолвок. Покажешь мне, где проходит их дорога и что Лобанов собирается сделать.
Матвей выпрямился.
— Покажу.
— И ещё. Ты здесь не спаситель. Работаешь, как все. Решения буду принимать я.
— Так и надо.
Утром они пошли к трассе. Матвей молча показал вбитые колышки за старой посадкой, потом развернул на капоте фургона лист, который набросал ночью. Новая дорога входила бы в хозяйство у колодца, шла вдоль сарая и выходила к роднику. Лобанов называл это «временным проездом», но грузовики не смогли бы пройти мимо без того, чтобы не разнести весь двор.
— У него крайний срок в субботу, — сказал Матвей. — В понедельник он должен показать партнёрам готовую схему с подписанным доступом. Если не покажет, они уйдут к другому месту.
— Откуда ты знаешь?
— Я видел календарь в его кабинете. Дата была отмечена красным.
Таисия посмотрела на пустой лист у себя в руках. До субботы оставалось четыре дня. Денег на корм по-прежнему не было. Лобанов рассчитывал именно на это: он придёт в пятницу, услышит её согласие и увезёт подпись.
Вернувшись, Таисия долго сидела на лавке у сарая. Лада жевала сено, Павел чинил лопату, Лида раскладывала яблоки по ящикам. Никто не спрашивал, что она решила. Ветер шевелил верхушки яблонь, и с крыши летней кухни капала вода после ночного дождя.
Павел подошёл и сел рядом.
— Ты ему веришь?
— Не до конца.
— А если он врёт?
— Тогда я всё равно не подпишу ничего, чего не понимаю.
Сын помолчал.
— Мы правда продадим Ладу?
Таисия посмотрела на козу. Та упрямо тянула из кормушки самый длинный стебель, пока остальные не мешали ей локтями и мордами.
— Нет, — сказала Таисия. — Я придумала другое.
Вечером она достала телефонную книжку, где были номера покупателей: учительницы из райцентра, семьи с детьми, хозяина маленького кафе, женщины, которая брала сыр для пожилой матери. Таисия написала всем одно и то же: «Ключевой лог собирает зимние наборы. Оплата сейчас — поставки раз в неделю до весны. Мне важно сохранить хозяйство».
Палец над кнопкой отправки дрожал. Ей казалось, что она просит милостыню. Потом она вспомнила Лобанова, его мокрый след на мешковине и голос: «Не цепляйте сына к этому двору».
Таисия нажала «отправить».
К ночи ответили двенадцать человек. Утром — ещё двадцать. Кто-то спрашивал состав наборов, кто-то просил добавить творог, кто-то сразу переводил деньги. Павел составил список на большом листе ватмана, Матвей собрал из старых досок полку для коробок, а Лида подписывала бумажные бирки: «Сыр с пажитником», «Мёд», «Яблочная пастила».
В пятницу во двор снова въехала машина Лобанова. На пассажирском сиденье сидел худой мужчина в сером пальто. Матвей, увидев его, тихо сказал:
— Это Громов. Представляет тех, кому Лобанов обещал площадку.
Таисия вытерла руки о фартук и вышла к воротам.
— Я рад, что вы одумались, — сказал Лобанов. — Деньги вещь упрямая. Они не любят, когда их ждут.
— Я тоже не люблю, когда меня торопят, — ответила Таисия. — Проходите. Поговорим при всех.
На столах у сарая стояли первые готовые коробки. Влас Кузьмич раскладывал банки, Павел записывал оплату, Лида держала у груди блокнот с бирками. Несколько покупателей из райцентра приехали сами: им захотелось увидеть хозяйство, за которое они заплатили.
Лобанов посмотрел на людей и нахмурился.
— Зачем этот балаган?
— Вы же любите говорить прямо. Вот и говорите.
Он вынул из папки бумаги.
— Таисия Андреевна продаёт мне пятьдесят метров у трассы. Все остаются довольны.
— Нет, — сказала она. — Я не продаю вам ни метра.
Громов повернулся к Лобанову.
— Сергей Трофимович, вы сказали, вопрос закрыт.
— Закроется. У неё долг, ей некуда деваться.
Таисия взяла со стола телефон. На экране светилось сообщение от поставщика: деньги за корм получены, машина выйдет вечером.
— Деваться есть куда, — сказала она. — Люди оплатили зимние наборы. Корм я закрыла. А ваша дорога через мой въезд не появится.
Лобанов сделал шаг ближе.
— Вы не понимаете, что теряете.
— Понимаю. Поэтому и не подписываю.
— Вы без меня не вытянете эту ферму.
— Может быть. Но без моего въезда вы не вытянете свой проект.
На секунду он перестал улыбаться.
Громов взял у Матвея лист со схемой, посмотрел на колышки за посадкой, потом на Лобанова.
— Это единственный удобный поворот?
Лобанов ответил не сразу.
— Есть другие варианты.
— Дороже?
— Это рабочие вопросы.
— Для вас рабочие. Для нас — лишние месяцы и новые расчёты. Вы обещали готовый участок к понедельнику.
Таисия не перебивала. Она смотрела на Лобанова и видела, как он ищет, за что ещё можно зацепиться: за её долги, за старые сараи, за страх перед завтрашним днём. Но сегодня на дворе стояли коробки с фамилиями покупателей, а за спиной Таисии Павел держал список заказов.
— Я не буду ждать, пока вы разберётесь, — сказал Громов. — Верните аванс по бронированию. Мы выберем другую площадку.
Лобанов повернул голову к нему так резко, что воротник пальто съехал набок.
— Вы серьёзно? Из-за одной упрямой женщины?
— Из-за того, что вы представили чужой въезд как решённый вопрос.
Громов сел в машину и захлопнул дверь. Лобанов остался у ворот один. Он перевёл взгляд на Таисию.
— Вам кажется, вы победили?
— Нет, — сказала она. — Мне кажется, вы просто впервые не смогли решить всё за других.
Он сел в машину не попрощавшись. Колёса снова размесили глину у колодца, но теперь Таисия не смотрела ему вслед.
К вечеру пришла машина с кормом. Влас Кузьмич суетился у ворот, Матвей носил мешки в склад, Павел отмечал количество в тетради. Лида стояла рядом с Ладой и держала морковь на раскрытой ладони.
Коза взяла угощение осторожно, не задев пальцев.
— Видишь, — сказала Лида. — Она знает, что теперь можно не торопиться.
Таисия поставила на полку последнюю коробку с зимним набором. На крышке Павел крупно вывел чёрным маркером: «Ключевой лог. Декабрь».
Из сарая донёсся привычный звон ведра, и двор снова зажил своим обычным порядком.
