Марина мыла посуду после ужина, когда в дверь позвонили. Она вытерла руки кухонным полотенцем и пошла открывать, даже не посмотрев в глазок. В их подъезде жили в основном пенсионеры, иногда соседка Тамара Петровна заходила за солью или просто поболтать.
На пороге стоял Геннадий. Бывший муж. Марина не сразу его узнала — он как-то осунулся, постарел, под глазами залегли тёмные круги. Куртка на нём была та же, что и три года назад, только теперь она висела мешком, будто Геннадий похудел килограммов на десять.
— Здравствуй, Марина, — сказал он и попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.
Марина молча смотрела на него, не приглашая войти. В голове пронеслось: как он стоял вот так же три года назад, только тогда не просился внутрь, а уходил. С чемоданом и спортивной сумкой через плечо. И с таким выражением лица, будто совершает подвиг.
— Можно войти? Поговорить надо, — Геннадий переминался с ноги на ногу.
— О чём нам разговаривать?
— Марин, пожалуйста. Пять минут.
Она посторонилась, пропуская его в прихожую. Геннадий разулся, аккуратно поставил ботинки у порога — старая привычка, Марина сама его когда-то приучила. Прошёл на кухню, сел на табуретку у окна. Марина осталась стоять, скрестив руки на груди.
— Чай будешь? — спросила она скорее из вежливости.
— Буду, если не трудно.
Марина поставила чайник, достала из шкафчика две чашки. Геннадий молчал, разглядывая кухню, словно видел её впервые. Хотя именно он клеил эти обои в цветочек, которые Марина до сих пор не собралась поменять.
— Как живёшь? — спросил он наконец.
— Нормально. Работаю. Дочка в прошлом году замуж вышла, внук родился.
— Знаю. Наташа присылала фотографии.
Марина промолчала. Дочь поддерживала отношения с отцом, и Марина в это не вмешивалась. Взрослый человек, сама решает.
Чайник вскипел. Марина разлила чай по чашкам, поставила перед Геннадием сахарницу и села напротив.
— Так зачем пришёл?
Геннадий обхватил чашку ладонями, словно замёрз. Марина заметила, что руки у него дрожат.
— Мне помощь нужна. Денег занять.
Марина чуть не поперхнулась чаем.
— Что, прости?
— Денег, Марин. В долг. Я верну, честное слово.
Она откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на бывшего мужа. Тот, кто три года назад ушёл к двадцатипятилетней Алине, кто говорил, что Марина его не понимает, что она засохла душой, что с ней невозможно жить — теперь сидел на её кухне и просил денег. Бывший муж женился на женщине вдвое моложе, а через год пришёл просить денег в долг после развода с ней. Марина даже не знала, как на это реагировать.
— И сколько тебе нужно?
— Триста тысяч. Хотя бы двести.
Марина присвистнула. В их маленьком городке это были серьёзные деньги.
— Откуда у меня такие суммы?
— Марин, я знаю, что ты откладывала. Ты всегда откладывала. И мама твоя оставила…
— Стоп, — Марина подняла руку. — Мамины деньги — это моё. И отложенное — тоже моё. Когда ты уходил, ты сказал, что тебе ничего от меня не нужно. Помнишь?
Геннадий опустил глаза.
— Помню.
— А теперь расскажи, что случилось. Подробно.
Он начал рассказывать, и Марина слушала, прихлёбывая остывший чай. История была банальной до тошноты. Алина оказалась не той, кем казалась. Первые полгода она изображала любящую жену, готовила, убирала, встречала с работы. А потом начались претензии. Квартира маленькая, машина старая, отпуск на даче, а не в Турции. Геннадий из сил выбивался, чтобы заработать больше, брал подработки, но Алине всё было мало.
— Она кредит на меня оформила, — глухо сказал Геннадий. — Сказала, что для ремонта. А сама на эти деньги шубу купила и ещё чего-то. Потом выяснилось, что она с каким-то парнем встречалась всё это время. Моложе меня лет на пятнадцать. Я пришёл домой, а там вещи собраны. Её вещи. И записка: «Прости, ты хороший, но мне нужно другое».
Марина слушала и не могла решить, что чувствует. Злорадство? Немного. Жалость? Тоже немного. А ещё усталость. Почему она должна расхлёбывать последствия его глупости?
— А квартира? — спросила она.
— Квартиру пришлось разменять при разводе. Она потребовала свою долю. Сказала, что имеет право на половину всего нажитого в браке. Я консультировался с юристом, он подтвердил — да, имеет. Они же расписаны были, год прожили. По закону ей полагалась доля.
— Но ведь квартира твоя была, ты её до брака с ней получил.
— В том-то и дело, что нет. Я её приватизировал уже после свадьбы. Идиот. Она настояла, сказала, что так надёжнее. А я и уши развесил.
Марина покачала головой. Квартира, которую Геннадий получил от завода ещё в советское время, в которой они с Мариной прожили двадцать пять лет, вырастили дочь — теперь досталась какой-то проходимке.
— Ты хоть что-то получил?
— Комнату в коммуналке. На окраине. И долг по кредиту, который она на меня оформила.
Марина встала, подошла к окну. За окном темнело. Во дворе горел одинокий фонарь, и в его свете кружились первые снежинки.
— Зачем тебе деньги? На что?
— Долг отдать. Там проценты набежали, коллекторы звонят каждый день. Грозят в суд подать, имущество описать. А какое у меня имущество? Комната эта и одежда.
— А работа?
— Сократили в прошлом месяце. Завод закрывается, сама знаешь.
Марина знала. Весь город знал. Градообразующее предприятие, на котором работала половина населения, переживало не лучшие времена. Сокращения шли волна за волной.
Она вернулась к столу, села.
— Гена, я не дам тебе денег.
— Марин…
— Дослушай. Не дам в долг, потому что ты не вернёшь. Не со зла, просто не сможешь. Но я могу тебе помочь по-другому.
Геннадий поднял голову, в глазах мелькнула надежда.
— Как?
— Сначала ответь честно: ты понимаешь, что сам во всём виноват?
Он помолчал, потом кивнул.
— Понимаю. Сто раз себя проклял. Если бы можно было вернуть время…
— Время не вернёшь. Но можно не повторять ошибок.
Марина достала из кармана халата телефон, нашла нужный номер.
— Алло, Вера Сергеевна? Это Марина Котова. Да, добрый вечер. Помните, вы говорили, что вам на базу нужен работник? Сторож и разнорабочий? Ещё ищете? Отлично. Я вам человека нашла. Да, надёжный. Нет, не пьёт. Когда можно подойти? Завтра в девять? Хорошо, он будет. Спасибо, Вера Сергеевна.
Она положила телефон на стол.
— Вера Сергеевна — моя бывшая коллега. У неё овощная база на выезде из города. Нужен сторож с проживанием. Платят немного, но жильё бесплатное, и кормят. Проработаешь полгода — встанешь на ноги.
Геннадий смотрел на неё, не веря.
— Марин, а как же долг?
— Сколько там осталось?
— Сто восемьдесят тысяч с процентами.
Марина тяжело вздохнула.
— Вот что. Я позвоню в банк, узнаю, можно ли реструктуризировать долг. Разбить на мелкие платежи. Ты будешь работать и выплачивать понемногу. Сам. Своими руками.
— А если не получится реструктуризировать?
— Получится. Банку выгоднее получать хоть что-то, чем гонять коллекторов. Это я тебе как бухгалтер с тридцатилетним стажем говорю.
Геннадий обхватил голову руками.
— Почему ты мне помогаешь? После всего, что я сделал?
Марина задумалась. Действительно, почему? Этот человек разрушил их семью. Ушёл к молодой, потому что решил, что заслуживает лучшего. Оставил её одну в пятьдесят с лишним лет разгребать последствия развода, делить имущество, объяснять родственникам и знакомым, почему муж бросил. Год она приходила в себя, ещё год училась жить одна. И вот теперь он сидит на её кухне, жалкий и раздавленный.
— Потому что злость — это яд, — сказала она наконец. — Я три года этот яд из себя выводила. Не хочу снова травиться.
Геннадий поднял на неё глаза.
— Ты изменилась.
— А то. Пришлось.
Она встала, давая понять, что разговор окончен.
— Значит, завтра в девять на базу. Адрес я тебе напишу. И Гена… Больше не приходи. Помочь помогла, но в моей жизни тебе места нет. Понял?
Он кивнул, тяжело поднялся с табуретки.
— Спасибо, Марин. Правда, спасибо.
— Иди уже.
Когда за ним закрылась дверь, Марина вернулась на кухню, убрала чашки в раковину. Руки немного дрожали. Она посмотрела в окно — Геннадий шёл через двор, ссутулившись, засунув руки в карманы куртки. Маленький, нелепый человек, который когда-то казался ей центром вселенной.
Зазвонил телефон. Дочка.
— Мам, привет! Как ты?
— Нормально, Наташ. А ты как? Малыш как?
— Всё хорошо, только что уложила. Мам, я чего звоню… Папа к тебе не заходил?
Марина помолчала.
— Заходил.
— И что? Ты его выгнала?
— Нет. Работу ему нашла.
В трубке повисла тишина.
— Мам, ты серьёзно?
— Серьёзно. Он дурак, твой отец, но не пропадать же ему совсем.
Наташа вздохнула.
— Ты святая, мам.
— Какая есть. Ладно, давай, целую вас с Мишуткой.
Марина положила телефон и улыбнулась. Нет, не святая. Просто научилась за эти годы одной важной вещи: чужие ошибки — это чужие ошибки. Можно помочь человеку подняться, но нести его на себе не обязана. Геннадий получил свой урок. Она — свой. Теперь у каждого своя дорога.
А ей завтра на работу, потом забежать к Тамаре Петровне — обещала помочь с документами на субсидию, потом позвонить Вере Сергеевне, уточнить детали насчёт Геннадия. Обычные дела обычного дня. И это хорошо. Это правильно. Это — жизнь.
Марина выключила свет на кухне и пошла в комнату. За окном всё так же кружился снег, и фонарь во дворе светил ровно и спокойно.
