В тот вечер Сергей Власов впервые прочитал имя на бейдже официантки, хотя она обслуживала его стол уже не первый месяц. До этого для него она была просто женщиной в чёрной форме, которая должна вовремя принести меню, заменить прибор и не задерживать разговор лишними словами. Но после третьего вопроса на французском он перестал смотреть на своих гостей и уставился только на Надежду.
Она ответила ему спокойно, тем же языком, и потянулась забрать закрытое меню.
— Подождите, — сказал Власов уже по-русски. — А вы откуда так хорошо знаете французский?
Надежда назвала университет и добавила, что несколько лет работала переводчиком. Один из мужчин за столом усмехнулся, будто ждал продолжения. Власов тоже улыбнулся, но теперь уже не так уверенно.
Через несколько минут он произнёс название французской компании, с которой два года назад сорвалась самая крупная сделка его фирмы.
Надежда положила меню на край стола и внимательно посмотрела на него.
Эту компанию она знала. И фамилию человека, после письма которого переговоры остановились, тоже.
Человек за двенадцатым столом
В ресторан Надежда пришла восемь месяцев назад. Ей было тридцать шесть. До этого она переводила документы и деловую переписку, сопровождала переговоры, несколько лет сотрудничала с небольшим бюро. Работа нравилась, но была неровной: один месяц заказов хватало, другой приходилось экономить на всём.
Когда бюро закрылось, Надежда некоторое время брала переводы сама, потом знакомая позвала её в хороший ресторан. Здесь хотя бы были понятный график и стабильная зарплата.
Сергей Власов появился примерно через месяц после её устройства. Лет сорока восьми, дорогая одежда без заметных знаков, водитель обычно ждал снаружи, стол он почти всегда просил двенадцатый — возле окна.
Во второй свой визит он попросил заменить вилку, потому что увидел на ней след от салфетки. Надежда принесла другую и положила её справа от тарелки. Власов поднял прибор к свету, осмотрел и кивнул так, будто принимал работу у подрядчика.
В следующий раз он спросил, кто составлял карту напитков, затем прервал ответ и потребовал позвать человека, который «понимает в этом профессионально».
Надежда позвала старшего смены Андрея. Тот выслушал гостя, ответил почти слово в слово то же самое и вернулся к стойке.
— Ты всё правильно сказала, — заметил он. — Ему ответ не нужен. Ему нужен экзамен.
После этого Власов ещё несколько раз устраивал такие маленькие проверки. То спрашивал, почему к блюду предлагают именно эту позицию, то нарочно произносил иностранное название и ждал реакции.
Однажды его спутница тихо попросила не придираться к девушке, а Сергей ответил достаточно громко:
— Я просто люблю, когда люди знают работу, за которую им платят.
Надежда поставила перед ним тарелку, пожелала приятного вечера и отошла. Андрей предложил в следующий раз передать стол другому официанту, но она отказалась.
— Зачем? Он не переходит границу настолько, чтобы администратора звать. Просто любит показывать, что знает больше других.
Она тогда ещё не представляла, чем закончится одна такая проверка.
Французский оказался не ресторанным
В ту пятницу Власов пришёл с двумя мужчинами. По разговору было понятно, что один занимался строительством, другой поставками для гостиниц. Они обсуждали новый объект, подрядчиков и сроки, время от времени показывали друг другу что-то на телефонах.
Надежда принесла меню и спросила, готовы ли они сделать заказ.
— Сначала посоветуйте, — сказал мужчина у окна.
Власов отложил телефон.
— Сейчас выясним, насколько хорошо нас здесь консультируют.
Он задал обычный вопрос, получил ответ и тут же уточнил регион. Надежда ответила снова. После второго вопроса его приятель усмехнулся:
— Ты опять начал?
— Мне интересно, человек понимает, что предлагает, или просто заучил несколько фраз.
Власов спросил ещё о двух позициях. Надежда объяснила разницу простыми словами и уже собиралась записывать заказ, когда он перешёл на французский. Говорил уверенно, хотя медленнее, чем по-русски, и спросил, сможет ли она так же ответить на языке страны происхождения.
Надежда ответила без паузы. Не одной заученной фразой, а нормальной разговорной речью. Власов задал второй вопрос, она снова ответила.
Мужчина у окна откинулся на спинку стула.
— Серёж, всё. Ты уже выяснил.
Но Власов не остановился. Он спросил, где Надежда училась, бывала ли во Франции и работала ли с носителями языка.
— Шесть лет переводила деловую переписку и переговоры, — сказала она. — Французское направление было основным.
— И теперь здесь?
— Теперь здесь.
Вопрос прозвучал неприятнее предыдущих, хотя сказан был почти без нажима.
Надежда открыла блокнот.
— Записывать заказ?
Его приятель назвал блюдо первым, будто хотел закончить сцену. Остальные присоединились.
Казалось, на этом всё и кончится.
Но позже разговор за столом перешёл на зарубежных клиентов. Власов рассказывал, как два года назад его компания почти получила большой заказ от французской гостиничной группы.
— Пять месяцев согласовывали, — говорил он. — Они уже образцы приняли, сроки подтвердили. Потом вдруг заявили, что мы поменяли условия, и всё развалилось. До сих пор не понимаю, что им там показалось.
Надежда услышала название компании и остановилась возле свободного места за столом.
— Простите, вы сейчас назвали «Leroux Hospitality»?
Власов поднял глаза.
— Да. Знаете их?
— Я переводила часть переписки по одному проекту с ними.
За столом стало тихо.
Письмо, которого хозяин не видел
Два года назад компания Власова была клиентом бюро, где работала Надежда. Через проектный адрес приходили письма и версии коммерческих предложений, которые переводили с русского на французский и обратно.
Надежда занималась этим проектом почти четыре месяца. Фамилию Власова она видела в документах, но самого его не встречала: текущие переговоры вёл коммерческий директор Максим Соколов.
К концу весны основные условия почти согласовали. А потом Соколов прислал в бюро новый файл для срочного перевода.
Цена в нём была заметно выше прежней. Изменились и несколько сроков.
Надежда решила, что получила не ту версию, и уточнила у руководителя проекта. Тот связался с заказчиком и ответил: переводить именно этот файл.
В сопроводительном письме говорилось, что новые условия окончательные и согласованы с владельцем компании.
На следующий день французская сторона попросила подтвердить, действительно ли российская компания пересмотрела уже обсуждённую цену. Соколов подтвердил. Через несколько дней переговоры остановились.
Что происходило внутри фирмы Власова, Надежда не знала. Она не присутствовала на его совещаниях и не могла утверждать, что Соколов действовал без разрешения. Поэтому сейчас она не стала пересказывать за столом содержание старых документов. Материалы переводческого бюро были конфиденциальными.
— Вы точно работали по нашему проекту? — спросил Власов.
— По одному из проектов вашей компании.
— И почему они отказались?
— Я не могу обсуждать документы бывшего клиента здесь.
Сергей нахмурился.
— Это была моя компания.
— Поэтому вам проще проверить всё у себя.
— Что проверить?
Надежда выдержала небольшую паузу.
— Поднимите исходящую переписку примерно за середину мая. Проект вёл Максим Соколов. Сравните последнюю версию коммерческого предложения с предыдущей и посмотрите, кто подтвердил изменение условий от имени компании.
Власов больше не улыбался.
— Соколов говорил, что французы потребовали дополнительную скидку.
— Я не знаю, что он говорил вам. Я знаю только документы, с которыми работала.
— Дата?
— Середина мая. Точную сейчас не назову.
За два года Надежда действительно не могла помнить число до единицы, и изображать фотографическую память ей не хотелось.
Сергей открыл заметки в телефоне.
— Бюро как называлось?
Она назвала.
После этого он неожиданно сказал:
— Спасибо.
Надежда забрала пустую тарелку и ушла к другому столу. Остаток вечера Власов почти не участвовал в шутках друзей и дважды выходил в холл поговорить по телефону.
Проверка заняла больше недели
Власов вернулся через девять дней.
За это время Надежда успела решить, что он либо ничего не нашёл, либо нашёл и больше не захочет её видеть. Смена шла своим чередом: в субботу один терминал перестал принимать оплату, в воскресенье новый сотрудник перепутал два заказа, а в понедельник администратор Людмила подошла к Надежде у служебной стойки.
— Двенадцатый просит, чтобы ты подошла сама.
— Один?
— Один. И сегодня без экзаменов.
Власов действительно сидел без компании. Перед ним лежал телефон, меню он не открыл.
— Добрый вечер. Вы готовы сделать заказ?
— Сначала хочу кое-что сказать.
Надежда осталась у стола.
Архив переписки нашли быстро, но затем пришлось восстанавливать, кто и какую версию согласовывал. В компании сохранилось предложение, которое Власов видел и одобрил. Через два дня Соколов отправил партнёрам новое — дороже примерно на семнадцать процентов — и написал, что изменения согласованы с владельцем.
Личного подтверждения Власова в переписке не было.
— Я сначала решил, что мог забыть, — сказал Сергей. — Потом подняли календарь встреч и внутренние письма. Эту цену со мной не согласовывали.
— А Соколов что сказал?
— Сначала не помнил. Потом сказал, что оставлял запас для переговоров.
Власов на секунду усмехнулся.
— Только вместе с запасом зачем-то написал, что цена окончательная.
Он не рассказывал о мгновенном увольнении, юристах или возвращении сделки. Ничего такого не произошло. Соколова убрали из текущих переговоров, а руководство начало проверять несколько старых проектов. Через несколько недель он ушёл из компании.
Французская сделка тоже не вернулась. За два года заказчик нашёл другого поставщика.
— Самое неприятное знаешь что? — Власов впервые обратился к Надежде без официального тона. — Я два года рассказывал всем, что они сами сорвали переговоры.
— Теперь знаете, что проверить в следующий раз.
Он кивнул.
— Я им написал. Объяснил, что нашли у себя несоответствие. Старый проект закрыт, конечно, но контакт они сохранили.
Надежда раскрыла блокнот.
— Тогда сегодня что будете заказывать?
Власов впервые за всё время просто назвал блюда. Ни одного вопроса на французском не последовало.
Второй экзамен
Через месяц Сергей снова пришёл с теми же двумя знакомыми. Надежда увидела фамилию в брони, но менять участок не стала.
Когда она подошла, мужчина у окна улыбнулся:
— О, наш преподаватель французского.
— Не начинай, — сказал Власов.
— Я? Это не я официантов экзаменовал.
Сергей посмотрел на Надежду.
— Здесь он прав.
Он открыл меню, потом закрыл его.
— Посоветуйте сами. Только без проверки знаний. Я уже один раз проверил.
— Один раз? — засмеялся приятель. — Ты минут десять не мог остановиться.
Надежда записала заказ и не стала поддерживать шутку. Ей не хотелось превращаться в номер для их компании.
Когда она принесла блюда, Власов спросил:
— Вы обратно в переводы не собираетесь?
— Иногда беру заказы.
— Ясно.
Больше он ничего не сказал.
Через неделю на рабочую почту ресторана пришло письмо на имя управляющего. Компания Власова готовилась к международной выставке и искала переводчика для нескольких деловых встреч. Сергей спрашивал, можно ли передать Надежде его рабочий контакт, если ей самой это интересно.
Управляющий показал письмо в кабинете.
— Решай сама. Я тебя, конечно, отпускать не хочу, но это уже не ресторанный вопрос.
Надежда попросила переслать контакт.
Она не уволилась на следующий день и не получила чудесным образом кабинет в компании Власова. Сначала они обсудили объём работы, затем она взяла несколько встреч как отдельный заказ в свои выходные. Условия оформили обычным договором на услуги.
После выставки появились ещё два перевода. Осенью Надежда сократила количество смен в ресторане, но совсем уходить не стала: один крупный клиент уже однажды научил её не ставить весь доход на одну карту.
Власов по-прежнему иногда бронировал двенадцатый стол.
Однажды новый официант растерялся, когда Сергей спросил о незнакомой позиции в меню, и уже собрался звать старшего. Власов посмотрел на него, закрыл карту и сказал:
— Не переживайте. Уточните и потом скажете.
Надежда услышала это, проходя мимо с подносом, но останавливаться не стала.
В тот вечер у неё была полная посадка, а утром — встреча с новым заказчиком из Лиона.
