В полном молчании тот, на кого смотрел Алексей, достал из-за пазухи камуфляжа абсолютно белого котенка, опустил его в кофр. Поднялся, ободряюще улыбнулся ему и, показав большой палец, затерялся в толпе…
— Леха, выручай! – Пашкин голос в телефоне граничил с отчаяньем. — Мы «пятак» забили с восемнадцати, но не успеваем. Если упустим время – займет кто-то по законному. А сегодня нас хотел один крутой перец послушать, если все в тему – тогда может предложить контракт!
— От меня-то что требуется? – Алексей уже все понял, но хотелось, чтобы его попросили. Официально, так сказать.
— До шестнадцати пятак молодая группа занимает. Они Цоя перепевают. А как свернутся – встань ты. На часок площадку займешь, а там и мы подтянемся.
— А если попросят меня с пятака? – он знал, что не попросят. Так – куражился.
— Тебя? С твоей-то публикой? – хохотнул Пашка, — Не смеши, брат!
Конечно, Алексей не откажет гениальному поэту и музыканту Пашке с его «бандой». Талантливые ребята, делают свои вещи, не подражая никому и не подстраиваясь под вкусы публики. Рано или поздно, но добьются своего. К тому же помогли ему записать «минусовки» песен, с которыми не стыдно выйти на сцену.
Песни Алексей писал с тех пор, как научился играть на гитаре. Но то были простенькие вещи, которые забывались сразу после их исполнения. Его репертуар в корне изменился, когда он волею судьбы попал в «горячую точку».
Прошел по краю бездны, увидел людей без личин, скрывающих суть человека на «гражданке». Познал цену дружбы и предательства, холод идущей рядом смерти и верные плечи боевых друзей, заслоняющих от последней неудачи.
Тексты его песен обрели простоту и смысл, понятный тем, кто ощутил дыхание войны. Записи, сделанные в полевых условиях, разошлись по группировке и пользовались успехом.
В последнем бою, когда его отделение оставалось прикрыть отход роты, командир в приказном порядке заменил его на другого бойца, не обращая внимания на категоричные возражения Алексея.
— Останься, братан, — сказал тогда ему боец, — трусом тебя никто не считает. Я тут справлюсь не хуже, а вот песни про нас, кроме тебя никто не сложит.
С тем и расстались. Песню о ребятах он сделал, но никто ее еще не слышал…
На «пятак» он прибыл вовремя. Молодые ребята заканчивали свое выступление под аплодисменты зрителей, случайных прохожих и туристов, толпами бродивших по центральной улице города.
Ребята отключили свою аппаратуру, хоть зрители и просили продолжения, но – время вышло, надо уступать место. Зрители расходились.
Алексея это ничуть не волновало. Он знал, что у него свой слушатель, который подойдет, заслышав первые аккорды его песен. Подключив свой «комбик», он проверил микрофон, гитару, вставил флешку с «минусовками».
«Пятачок» — место бойкое, многолюдное, недаром оно ценилось у уличных музыкантов. Прохожие, услышав строгий ритм и резаные фразы песни, обратили внимание на исполнителя: возраст – под тридцать, но виски уже седые. Одет в застиранный камуфляж – «арбуз» без погон, на ногах – берцы. У ног – открытый кофр от гитары. Так положено.
Большая часть прохожих, не останавливаясь, шла мимо. Но вот один, потом другой молодой человек – ровесники Алексея, замерли, прислушиваясь, и двинулись в сторону помоста — импровизированной концертной площадки.
Первая песня отзвучала. Алексей открыл глаза и взглянул на слушателей. Да, это – его публика. Пока немного, не наберется и двух десятков, но по окаменевшим лицам и глазам, будто смотрящим в прошлое, было понятно, что они уже вспомнили дни, которые не вытравить из памяти ни роскошью, ни водкой. Уже поняли, что они среди своих и почувствовали верное плечо стоящего рядом, как тогда. Как там…
Вторая песня, третья. Зрителей прибавлялось. Уже видно в толпе мужиков постарше – эти прошли Афган. И хоть его песни о другой войне, они им тоже понятны и близки. Рядом с некоторыми стояли жены. Они внимательно вглядывались в лица мужей, будто узнали о них нечто новое, ранее скрытое от их чутких сердец.
Алексей исполнял без перерывов. Выдавал всю обойму песен, проверенных временем и слушателями. Кто-то слышал их раньше, у кого-то хранились еще первые, полевые записи. Он слышал, как подпевали ему бывшие бойцы. Кто-то прятал слезы.
В первом ряду слушателей Алексей увидел молодого парня, лет двадцати, в таком же камуфляже, как у него. Что-то неуловимо близкое было в его облике. Знакомый? Виделись? Он напряг свою память. Неужели он? Да, это – он!
Алексей не удивился, будто давно ждал этой встречи. Вот и пришло время для песни, что была написана о них, двадцатилетних пацанах, оставшихся там.
Он отключил «минусовки», добавил громкости на гитару и тронул струны. Закрыв глаза, Алексей рассказывал о десятке парней, которым была уготована жизнь, полная любви, счастья, забот о семье, любимой женщине и детях. Если бы не война. И они, не раздумывая, отдали все это ради возможности сберечь жизни друзей. Ценой своих. В густой траве, среди бледно-розовых головок ятрышника. «Жизнь свою за други своя…»
Вот и все. Сегодня он петь больше не будет. Не сможет. Его окружала тишина. Был слышен шум улицы, гомон прохожих, но слушатели молчали. Те, кто был в головных уборах – сняли их.
В полном молчании тот, на кого Алексей смотрел, не отрываясь, подошел к помосту и, достав из-за пазухи камуфляжа абсолютно белого котенка, опустил его в кофр. Поднялся, ободряюще улыбнулся ему и, показав большой палец, затерялся в толпе.
Подъехал Пашка со своей бандой, Алексей уже смотал свой аппарат, выгреб из кофра наличность и, достав из него же котенка, прижал его к груди. Тот взглянул на него пронзительно голубыми глазами, прикрыл их, ткнулся головой ему в грудь и затих.
Прибывшие музыканты торопливо разматывали шнуры, устанавливали аппаратуру. Благодарили Леху и просили его непременно быть сегодня в клубе на набережной.
Весь вечер Алексей устраивал котенка в своем жилище. Прикупил ему лоток, миски, лежанку, когтеточку и запас корма. На это ушел весь сегодняшний заработок. Зато котенок с удовольствием покушал, опробовал лоток, когтеточку и остался доволен всем.
Забравшись Лехе на колени, он задремал. Тот машинально гладил его по спинке и вспоминал того, кто сделал ему такой неожиданный подарок. Не мог он ошибиться. Тот же взгляд, густые брови, сросшиеся на переносице, и родинка на верхней губе.
Таким он его помнил и будет помнить всегда. Почему он не остался, не подошел после? Ведь им есть, о чем поговорить, что вспомнить. Может ему нельзя? Хорошо, что он услышал песню, которую Алексей писал о них. О нем.
За окном стемнело. Он переоделся, наказал новому жильцу вести себя прилично, не скучать. Обещал вернуться через пару часов и направился в клуб – место тусовки музыкантов.
Пашка с компанией призывно махали руками. Заказали ему коктейль, и Алексей, потягивая ароматный хмель, прислушался к беседе. Речь держал новый, незнакомый ему человек. Все называли его Антоныч.
Разговор крутился вокруг сегодняшнего выступления Пашкиной команды. Антоныч со знанием дела разбирал каждую вещь. Указывал на «косяки», давал дельные советы. По всему было видно, что он имеет вес в среде музыкантов.
— Еще надо поработать, — обращался он к Пашке, угадав в нем лидера. – Держим связь. Через полгодика пересечемся, если прислушаетесь к моим советам, то начнем работать.
Видно было, что Пашка хоть и разочарован, но согласен с Антонычем.
— А вот с тобой, парень, — обратился он к Алексею, — я готов начать работать с завтрашнего дня. Запись, раскрутка, гастроли по городам. Согласен?
— Надо подумать. – Предложение было неожиданным. В последнее время Леха подумывал бросить музыку, а тут… — Опять же, жилец у меня появился. Куда его?
— Это тот, что залез в твой кофр? – по-доброму улыбались музыканты. – Симпатичный котейка.
— Это не проблема, – возразил Антоныч. – Создадим условия и ему. Будете гастролировать вместе. А песни твои нужны людям. Сколько вас прошло через огонь. Такое не забывается, это – на всю жизнь. Слушатель у тебя будет.
— Погодите-ка, – Алексей с недоумением смотрел на собеседников. – Как — сам залез? Его же парень туда посадил, тот молодой, в камуфляже. Подошел, вынул из-за пазухи и посадил в кофр.
— Ты что-то путаешь, парень, – Антоныч озадаченно смотрел на него. – Я твое выступление с самого начала слушал. На последней песне котенок вылез из кустов, протопал к тебе и залез в кофр. Кроме тебя – никого в камуфляже там не было. Да и как ты мог видеть – ты ж поешь с закрытыми глазами. Кстати, неплохая фишка!
Алексей не спорил. Ладно, пусть так. Обменявшись номерами телефонов с Антонычем, договорились созвониться завтра. Тот откланялся.
— Леха, так был парень или нет? – тронул его Пашка. – Что за парень-то вообще?
— Был, – Алексей задумчиво крутил в руках пустой стакан. — Тот самый. Пулеметчик, что меня заменил. Ребята тогда выполнили задание, ночью вышли к своим. Двух раненых вынесли. И его. Двухсотым…
За столом воцарилось молчанье. Все обдумывали сказанное Алексеем.
— Взял он тогда на себя твою судьбу, брат, – Пашка не усомнился в правдивости рассказа. Его чуткая душа реагировала на любые сигналы Вселенной, в этом были истоки его гениальности. – Песня твоя ему по душе пришлась, ждал он ее. Больше наверняка не придет, – Пашка говорил то, о чем Алексей уже догадался. – А с котенком вы теперь накрепко повязаны. Береги его, брат, и он тебя сбережет.
На перекрестке его уже ждала неразлучная парочка – Серж и Барсик. Но пошли они не к дому, а повели Алексея по другой дороге, поминутно оглядываясь на него и призывно мяуча…
Шелест шин по ровной трассе успокаивал. Чем дальше от города, тем проще казались проблемы, которые были неразрешимыми еще неделю назад. Но с Пашкиной помощью все устроилось.
Антоныч был крепко обижен на Алексея за то, что отказался от концертной деятельности под его покровительством. Но Пашка, пригласив его на прослушивание своей группы, настолько удивил Антоныча, что тот с энтузиазмом взялся за их раскрутку.
Юрка – клавишник Алексея, легко влился в новый коллектив, получив добро от бывшего напарника на исполнение некоторых его песен. Съемную квартиру Алексей оставил хозяевам, упаковал нехитрые пожитки и, навестив на прощанье родителей, отправился на новое место жительства.
Сопровождал его за рулем Пашка – гениальный поэт, музыкант и художник, как характеризовал его Алексей. И еще – надежный и верный друг.
И сейчас Пашка, сидя за рулем отцовского «круизера», пытался войти в роль искушенного свата. Он веселил друга, несколько смущая своим балабольством:
— Как там нужно говорить? У вас товар, у нас купец? – глаза его озорно блестели. – А дальше как?
— Пашка, прекрати! – смеялся Алексей. – Даже разговора о том не было! – И внезапно посерьезнел: – Они даже не знают, что сын их, Сергей, остался там из-за меня. Представить не могу, что будет, когда расскажу…
Триста километров пути по трассе для «круизера» — сущий пустяк. Все ближе конечная точка маршрута. Все ближе Василий Ильич, Надежда Матвеевна, принявшие его как сына. И Настя, главная причина перемен в его судьбе.
Как там чувствует себя Серж? Под патронажем старого, мудрого Барсика, наверное, уже обследовал все в округе?
— А ведь не случайно Серж привел тебя к Насте, – размышлял вслух Пашка. – И место концерта ты выбрал не случайно. И дни свободные появились тоже не просто так. Судьба ведет нас от перекрестка к перекрестку, а куда двинуться дальше мы решаем сами. Главное не ошибиться в выборе пути, иначе придется возвращаться или плутать по чужим тропам. У тебя, братан, хороший проводник – хвостатый, белый.
Алексей набрал по мобильному номер Насти, она тотчас ответила.
— Мы уже рядом, — оповестил он ее.
— Я знаю, — ответила она, — Сержик с Барсиком сегодня отказались от прогулок. А сейчас вышли на дорогу и ждут тебя.
— Что и требовалось доказать! – наставительно поднял указательный палец Пашка.
За поворотом, на пригорке у дома лесника, они увидели два белых комочка, которые, завидя машину, уступили ей дорогу. Пашка остановился, и в открытую Алексеем дверь запрыгнули Серж и Барсик.
Пачкая ему пылью одежду, они встали на задние лапы и принялись тереться мордашками о лицо Алексея, оглушительно при этом мурча. Тот радостно смеялся, прижимая к себе того и другого под удивленным взглядом Пашки…
…По случаю субботнего дня хозяин взялся топить баньку для дорогих гостей. Надежда Матвеевна с Настей на летней кухне готовили угощенье. Алексей с Пашкой, оставшись одни, рассматривали портрет Сергея – сына хозяев и брата Насти. Хвостатые были тут же, они с первых минут не отходили от них ни на шаг,
— Красивый парень, — вздохнул Пашка. – Сколько же удали и красоты потерял мир, когда его не стало! Не удивлюсь, если узнаю, что он сам вызвался вас прикрывать.
Помолчали. Сержик с Барсиком, присев напротив парней, молча смотрели им в лица, словно пытаясь что-то разглядеть, уяснить.
…Василий Ильич, навсегда ставший для Пашки — дядей Васей, а для Алексея – Батей, разлил по стопкам водку. Распаренные, едва отошедшие от трепки, которую задал им в парилке хозяин, они наслаждались тишиной и покоем, не ведомым в тесноте и шуме большого города.
Надежда Матвеевна и Настя благодарно посматривали на мужиков, с аппетитом, уничтожавших приготовленную ими снедь, и подкладывали им вновь и вновь.
— Ну, мужики, давайте еще по одной, — рокотал дядя Вася. — За хозяек моих, за их здоровье!
— За хозяек! – с готовностью поддержали Алексей и Пашка.
— Завтра отдыхайте, — распоряжался хозяин, — а в понедельник, Леша, появись в охотхозяйстве. Тебя там ждут, оформят егерем на мой участок. — И не без гордости добавил: — По моей же рекомендации. Жилье для тебя – дом егеря, еще крепкий, слегка подлатать требуется. А надумаешь – новый себе срубишь. Да это я тебе помогу.
— Какой такой дом! – всплеснула руками Надежда Матвеевна. – Ты что городишь, старый? Что он там бирюком будет сидеть! Один! Кто его там накормит, обиходит? Когда еще себе хозяйку приведет? – При этих словах щеки Насти порозовели. — И не думай, Лешенька! Будешь жить с нами! – она с укоризной взглянула на мужа: – Ишь чего удумал!
— Ну, это как сам решит, — не стал спорить тот, — я только рад буду.
Словно обрадовавшись словам хозяина, на колени ему запрыгнул Серж и радостно мурлыча, потерся о его усы щечкой. Смеясь, тот отстранился от ласки котенка, потом, с улыбкой поглаживая его, сказал:
— Знаешь, Леша, мне почему-то кажется, что это не просто котенок. Будто он всегда здесь был. Где ты его нашел?
— Брат мне его подарил, Батя. Настоящий брат, – Алексей отвел глаза…
На следующее утро Василий Ильич собрался по делам на соседний кордон. Позвал с собой гостей – прогуляться, проветриться.
— Никуда от тебя Настя не денется, – прогудел он в сторону Алексею, заметив, как тот замешкался.
Тропа шла вдоль реки, которая сверкала на солнце, за деревьями.
— «Тропа здоровья», называется, — рассказывал Василий Ильич. – Тут рядом санаторий, так отдыхающие любят здесь прогуляться.
Рядом с тропой показался небольшой участок с высохшими и частично поваленными деревьями.
— Расчистить надо. Жалко, пропали лесины. А все отдыхающие – палят костер не умеючи, либо не затушат после себя. Хорошо, что вовремя заметили, потушили, но участок не отстояли.
Пашка во все глаза смотрел на погибшие деревья, в голове художника роились мысли. Он бегал от одного высохшего дерева к другому, осматривая то с одной, то с другой стороны, похлопывая по стволам ладонью.
— Дядя Вася, у тебя в хозяйстве мотопила есть? И топор?
— Как не быть. А ты собрался помочь? Так вернись назад, тут рядом. Спроси у хозяйки.
Последние слова Пашка уже не слышал, метнувшись назад, к дому лесника.
— Вот заводной, – усмехнулся Василий Ильич.
Возвращались они часов через пять. Еще издалека услышали треск мотопилы, перемежающийся стуком топора.
— Вот так Пашка, — ухмыльнулся лесник. – Соскучился, видать, по работе.
Но подойдя ближе, выражение его лица сменилось изумлением, потом восхищением. На участке из обожженных и поваленных деревьев Пашка сотворил сказку! Сказку в прямом смысле слова.
Не было больше изуродованных лесин, вместо них стояли баба Яга с клюкой, Кащей бессмертный, Леший, а близ уреза реки – Водяной. Пашка трудился над последней скульптурой – Змеем Горынычем о трех головах.
Он обрубил топором ненужные ветви, оставил только пару – крылья Змея. Отошел, полюбовался и всадил топор в пень, превращенный в царский трон.
— Ну, как, дядя Вася? – Пашка весело поглядывал на лесника. – Нравится работа?
— Павел, дорогой, дай я тебя расцелую, — растрогался Василий Ильич. – Талант, Пашка! Талант у тебя пропадает, а ты ерундой занимаешься!
Следующим утром провожали Пашку. Половину багажника забили лесными гостинцами, умело, с любовью собранными женщинами. Велели не забывать и кланяться родителям. Пашка решил напоследок подкинуть Алексея до конторы охотхозяйства.
— Какие люди, братан! Какие люди! – восторгался Пашка. – А природа! Жить будешь в сказке! Завидую. А Настя! Разве встретишь такую на наших тусовках? За невестой сюда приеду! Ты скажи Насте – пусть найдет мне подружку – ей под стать…
В охотхозяйстве его уже ждали. Посмотрев документы – убедились в наличии высшего образования, долго рассматривали военный билет. Ни одного лишнего вопроса. Это Алексею понравилось. Оформили быстро, наказав явиться на следующей неделе за снаряжением – распрощались.
Знакомой дорогой Алексей возвращался назад. Очередной поворот в судьбе, — думал он. Сможет ли он справиться? Не подведет ли Батю, не придется ли тому краснеть за него?
На перекрестке его уже ждала неразлучная парочка – Серж и Барсик. Но пошли они не к дому, а повели Алексея по другой дороге, поминутно оглядываясь на него и призывно мяуча.
«Куда они меня ведут?» — недоумевал он. И только выйдя из леса и увидев на пригорке деревенское кладбище – все понял.
Могилу Сергея искать не пришлось. Рядом с входом, за низкой кованной оградой, она была ухожена и чиста. Коты сели рядом с памятником, поглядывая на фотографию, такую же, что и дома.
— Ну, здравствуй, Серега, брат мой по оружию, — осипшим вдруг голосом проговорил он. — Вот и свиделись.
Сняв кепку, он поклонился Сергею. Долго всматривался в лицо парня на фото. Потом опустил взгляд на даты. «17 августа 1980 года» — прочитал он дату рождения. 17 августа! Это же сегодняшний день!
— С днем рождения тебя, братан. Жаль, что кроме Царствия небесного ничего тебе пожелать не могу. – Голос Алексея креп. – Но могу обещать тебе, что постараюсь стать сыном твоим родителям. Чтобы сберечь их от несчастий — жизнь свою отдам, не задумываясь, как ты за меня! Заботой и теплом окружу их в старости. Настеньку, сестренку твою — сам не обижу и никому не позволю. Будет ее согласие – станет мне женой. Никого больше мне не надо! Сын народится – Сергеем назовем, в твою память. И вновь родители твои будут радоваться его смеху, первым шагам – как твоим когда-то. А он, племяш твой, будет гордиться именем своим, расскажу ему – как ты заслонил меня от пули, приняв ее вместо меня…
Он услышал за спиной сдавленный всхлип. Оглянувшись – увидел Настю, Василия Ильича и Надежду Матвеевну, сдерживающую слезы.
— Спасибо тебе, Леша, – Василий Ильич смотрел на фото. – Спасибо, что не забыл сына нашего. И за добрые слова спасибо.
Надежда Матвеевна смотрела на Алексея сквозь слезы с доброй материнской улыбкой, а Настя – просто подошла и обняла нежно, положив голову ему на плечо.
— С днем рожденья, сынок, – супруги положили цветы у памятника сына, вышли из ограды, закрыв за собой калитку.
— Про тебя, сынок, мы давно знаем, – рассказывал Василий Ильич, неся на руках утомившегося от долгой прогулки Барсика. – Когда командир ваш привез Сергея – рассказал и о тебе тоже. Верили мы, что ты приедешь. Когда услышали твое имя, в прошлый твой приезд – поняли, что это ты и есть. Не мучай себя виной, сынок, нет ее и не было никогда. Война проклятая виновата!
Супруги разом вздохнули. Было понятно, что к такому выводу они пришли давно.
— И еще – продолжил Василий Ильич, — не обижайся на Пашку. Не скрыл он ничего, когда расспросил я его вчера – как к тебе попал Сержик. Где он сам-то? Ах пострел! – крикнул он вслед промчавшемуся мимо с задранным хвостом котенку…
«Жизнь продолжается» — думал Алексей. И ласково взглянул на Настю, которая шла рядом, ухватившись обеими руками за его руку.
«Нет. Жизнь только начинается!» — поправил себя.
И в этой жизни рядом с ним всегда будет Настя, Василий Ильич и Надежда Матвеевна – необъятной души люди, верный друг – Пашка. И хвостатый проводник по перекресткам судьбы – Сержик.
Автор ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ
