Марина едва переступила порог, как из гостиной донеслось недовольное сопение. Туфли стянула прямо у двери — ноги гудели после десятичасовой смены. Три свадебные прически подряд, капризные невесты, их еще более нервные мамы.
— Жрать когда дашь? — не поднимая головы от телефона, бросил Андрей.
Марина глянула на часы. Девять вечера.
— Я только пришла. Минут двадцать…
— Двадцать минут?! — Андрей вскочил с дивана. — Я с шести дома торчу голодный!
— А я с восьми утра на ногах.
— На кухню марш! — заорал он, ткнув пальцем в сторону плиты. — Живо!
Слово «марш» ударило, как пощечина. Марина застыла.
— Что, не поняла? — Андрей шагнул ближе. — Марш, говорю!
Она молча прошла на кухню. Включила конфорку, достала котлеты. Руки дрожали — не от усталости, от чего-то другого. От унижения.
— И салат нарежь нормальный, не эту зелень вчерашнюю, — буркнул Андрей, устраиваясь за столом.
Марина резала помидоры и вспоминала. Двенадцать лет назад он дарил ей цветы каждую пятницу. Называл «солнышком». А теперь даже имени не произносит.
— Копаешься, как черепаха, — проворчал муж, не отрываясь от экрана.
Зазвонил домашний телефон.
— Не бери, — махнул рукой Андрей. — Продавцы небось.
Марина посмотрела на определитель. Сердце сжалось.
— Твоя мама.
— В такое время? — нахмурился Андрей. — Скажи, что меня нет.
Марина сняла трубку.
— Алло, Вера Петровна.
— Маринка, дорогая! Андрюша дома?
Голос свекрови был встревоженным. Марина посмотрела на мужа — тот отрицательно мотал головой.
— Нет, его нет. Задерживается.
— Опять? — вздохнула Вера Петровна. — Он обещал сегодня рано…
— Наверное, дела срочные.
— Передай, что звонила. Пусть обязательно перезвонит — у меня важное дело.
— Конечно, передам.
— Ты как, доченька? Устала небось?
«Доченька». Когда Андрей последний раз так к ней обращался?
— Все хорошо, не волнуйтесь.
— Береги себя, золотая.
Марина положила трубку и обернулась. Андрей уткнулся в телефон.
— Мама просит перезвонить. Дело важное.
— Потом.
— Андрей, она волнуется…
— Ну и пусть волнуется! — огрызнулся он.
Что-то щелкнуло в голове Марины. Тихо, но окончательно.
— А что ты маме скажешь, если она узнает, что ты дома был?
Андрей поднял глаза. В них мелькнула тревога.
— Откуда ей знать?
— А если узнает?
— Не узнает.
Марина достала свой телефон и набрала номер свекрови.
— Ты что делаешь? — испугался Андрей.
— Говорю правду.
— Алло? — раздался в трубке знакомый голос.
— Вера Петровна, это снова я. Простите, что обманула. Андрей дома. Сидит рядом, но разговаривать не хочет.
Повисла гробовая тишина. Андрей побледнел.
— Как это… дома? — растерянно пролепетала свекровь.
— А знаете, как ваш сын со мной сегодня разговаривал? «На кухню марш!» — заорал. Как на собаку.
— Передай трубку! — зашипел Андрей.
— Не передам. Вера Петровна, ваш сын заставил меня вам соврать, потому что ему лень поднять трубку.
— Андрей Сергеевич! — голос свекрови стал ледяным. — К телефону. Сейчас же!
Андрей нехотя взял трубку.
— Мам, это недоразумение…
Марина не слышала, что говорила Вера Петровна, но видела, как съеживался муж. Сначала он пытался оправдываться, потом только мычал: «Да, мам», «Понимаю, мам».
Когда он положил трубку, лицо было серым.
— Доволен? — спросила Марина.
— Зачем ты это сделала?
— А зачем ты заставил меня врать?
— Я не заставлял…
— «На кухню марш!» — это просьба?
Они поужинали молча. Андрей ковырял котлету, не поднимая глаз.
— Мама приедет завтра утром, — наконец произнес он.
— И что?
— Хочет поговорить. Серьезно.
— Понятно.
— Марина… — он запнулся, произнося ее имя. — Я не понимал, что так грубо…
— Когда ты последний раз называл меня по имени?
Андрей нахмурился, подумал.
— Не помню.
— А твоя мама зовет меня «доченькой». Чувствуешь разницу?
— Мне стыдно, — тихо сказал Андрей. — Мама спросила, во что я превратился.
— И что ответил?
— Ничего. Что я мог сказать?
— Правду. Что стал как твой отец.
Андрей вздрогнул. Свекор был тираном, от которого Вера Петровна страдала всю жизнь.
— Я не такой…
— Тогда почему кричишь на жену, как он кричал на твою мать?
— Я… — Андрей замолчал.
— Я не злюсь на тебя, — сказала Марина, вставая. — Мне просто все равно.
— Это хорошо…
— Нет. Злость означает, что чувства живы. А равнодушие…
Она не договорила, направившись к выходу.
— Постой! Я все исправлю!
— Посмотрим.
Андрей остался один. Взял телефон, нашел мамин номер. Хотел набрать, но пальцы не слушались.
На столе лежали крошки хлеба. Раньше он бы оставил — пусть утром жена уберет. Сейчас молча смел их в ладонь.
Завтра предстоял самый трудный разговор в жизни. С мамой, которая его вырастила. С женой, которую он, кажется, потерял.
Он посмотрел в сторону спальни, где за закрытой дверью укладывалась Марина. Впервые за годы она легла спать, не пожелав ему спокойной ночи.
Андрей выбросил крошки в мусорное ведро. Маленький жест. Но хотя бы что-то.
В квартире стало очень тихо. Слишком тихо.
