— Ира, ты же понимаешь, что Наташка совсем на мели сидит? — сказала свекровь.
Я сразу поняла, что-то здесь не так, когда она пригласила нас к себе на ужин. Не к добру была эта наигранная любезность. Я напряглась, потому что догадывалась, к чему весь этот разговор, все ее уловки я знала наперед.
— У Наташеньки маленький ребенок, — продолжала свекровь. — Муж сбежал, ты же знаешь! Работы нет. А тут вы с Сашей деньги на квартиру копить надумали. Как-то нехорошо получается, не по-родственному.
Мы с Александром восемь лет действительно откладывали каждую копейку, просто свекровь об этом узнала только недавно, когда зашел разговор про покупку жилья.
Восемь лет я покупала косметику по акциям, носила одну пару джинсов три года, отказывалась от походов в кафе. А Наташка, золовка, за эти же восемь лет успела выйти замуж, родить и развестись.
И теперь она сидела у родителей на шее в родительской квартире, изображая несчастную жертву обстоятельств.
— Мам, мы тебе говорили уже, — Саша вошел на кухню, и я с облегчением выдохнула. — У нас первоначальный взнос почти собран. Еще два месяца, и возьмем ипотеку.
— Ипотеку! — свекровь развернулась к нему. — Это какие же вы хоромы собрались покупать? Больше возьмешь — больше отдавать! Тридцать лет ведь платить банку будете!
— Двухкомнатную, — ответил Саша.
Свекровь махнула рукой.
— Двухкомнатную! Да на что вам двоим столько? А сестра твоя родная где жить будет? На улице?
— У вас же трехкомнатная квартира, — не выдержала я. — Места всем хватает.
Свекровь посмотрела на меня так, будто я предложила Наташке жить в ночлежке или на вокзале.
— Ирина, ты не понимаешь. Девочке нужно личное пространство. И ребенку нужна отдельная комната. А мы с отцом что, в кладовку переедем?
Я прикусила язык. Хотела сказать, что Наташке тридцать два года, называть ее девочкой как-то странно. Что она могла бы работать, а не сидеть на шее у родителей. Что ее сын прекрасно может жить в одной комнате с мамой, пока она не встанет на ноги, но я, как и всегда, промолчала.
Вечером, когда мы вернулись в нашу съемную квартиру, Саша был странно тихим. Он сидел на кухне, уставившись в ноутбук, но я видела, что он не работает. Он просто сидел и бесцельно смотрел в экран.
— Что мама еще сказала? — спросила я, хотя и так догадывалась.
— Сказала, что я эгоист, — ответил муж. — Что думаю только о себе. Что нормальный брат помог бы сестре. Что если мы не поможем Наташке, она со мной больше не будет разговаривать.
Я села напротив него. Посмотрела на нашу копилку, обычную стеклянную банку, где лежала записка «На нашу квартиру». Рядом лежала папка с документами из банка, расчеты по ипотеке, фотографии квартир, все восемь лет мечты.
— Саш, а что ты хочешь? — спросила я.
Он поднял на меня усталые, покрасневшие глаза.
— Я хочу, чтобы все были счастливы, — ответил муж.
— Все не будут, — сказала я. — Так не получится. Либо мы, либо они. Середины нет. Кому-то придется уступить.
На следующий день свекровь устроила настоящий спектакль. Приехала к нам, села на наш потертый диван и начала плакать. Причем делала она это так убедительно, что любой бы поверил, но только не я.
— Сашенька, сынок, неужели тебе не жалко сестру? Она же младшая, ты всегда ее защищал! Помнишь, как в школе за нее дрался? А теперь что? Деньги дороже родной крови?
Александр сидел и сжимая кулаки.
— Мам, мы восемь лет копили, — сказал он.
— Восемь лет! А я тебя восемнадцать лет растила! — возразила неугомонная свекровь. — Ночей не спала, последнее отдавала! И вот благодарность?
— А ты, — она повернулась ко мне, — ты его настраиваешь против семьи! Знаю я таких!
— Да мы каждые выходные у вас торчим! — сказала я.
— Для тебя это обуза, да?! — вспыхнула свекровь. — Вот как ты заговорила! В гости к свекрови ходить для тебя каторга?
— Мам, прекрати, — одернул ее Саша. — Ира тут ни при чем.
— Конечно, защищай ее! — продолжала выступать свекровь. — А родная мать — пустое место!
Но ее спектакль не возымел успеха, свекровь ушла ни с чем.
Неделю Александр ходил как зомби, мать названивала ему целыми днями, отец даже приезжал на работу, уговаривать. Наташка писала слезливые сообщения про то, как тяжело одной с ребенком. Присылала фотографии племянника с подписями «Дядя Саша нас бросил».
И я видела, как мой муж ломается. Как с каждым днем он все больше отдаляется от меня, как наша мечта о квартире превращается в несбыточную.
В пятницу он пришел домой и сказал:
— Давай отдадим им половину. Нам хватит на первоначальный взнос по программе для молодых семей. Ставка выше, но зато…
— Зато твоя мама будет с тобой разговаривать? — выпалила я.
— Ира, пойми, — попытался объяснить муж. — Ну не могу я так. Они ж меня на части рвут!
— Нет, это ты пойми! — перебила я его. — Восемь лет, Саша! Восемь лет я экономила на всем! Я носила одни сапоги четыре зимы! Я красила волосы дома! Обедала в офисе принесенными из дома бутербродами, пока коллеги ходили в кафе! И ради чего? Чтобы твоя сестра, которая палец о палец не ударила, получила наши деньги?
— Ну не все же, а только половину, — муж привел последний, но не убедительный аргумент. — Мама говорит, Наташа ипотеку хочет взять. Ну как не помочь?
— И что?! — ответила я. — Наша семья для тебя ничего не значит?
Он долго молчал, а потом сказал:
— Мне нужно время подумать.
Я кивнула, пошла в спальню, достала чемодан и начала складывать вещи.
— Ты что делаешь? — растерялся муж.
— Даю тебе время подумать, — ответила я. — А заодно и себе.
Я открыла нашу заветную банку, отсчитала ровно половину купюр. Моя половина, четыре года моих отказов, моей экономии, моих надежд.
— Ира, не надо, давай поговорим…
— Мы уже поговорили, Саш. Когда ты определишься, что для тебя важнее, мамина любовь или наша семья, позвонишь.
Я уехала к подруге. Она наливала мне чай и говорила правильные вещи про маменькиных сынков. А я сидела и думала, неужели все они такие? Неужели восемь лет совместной жизни не стоят того, чтобы за них бороться?
Три дня Саша не звонил, на четвертый прислал сообщение: «Нам нужно поговорить». Я не ответила.
И он приехал к моей подруге, стоял под дверью с нашей банкой в руках.
— Я сказал матери, что мы покупаем квартиру, — сказал он. — Если она хочет помочь Наташке, то это ее дело. Но не за наш счет.
— И что она? — поинтересовалась я.
— Сказала, что я ей не сын. Что она меня не знает. Что я променял семью на деньги.
— А ты? — снова спросила я.
— А я сказал, что моя семья — это ты. И дети, которые у нас будут в нашей будущей квартире. А если она этого не понимает, то это ее проблемы.
Я смотрела на него и думала: «Господи, неужели получилось? Неужели мой муж решился?»
— Знаешь, что самое смешное? — сказал он. — Наташка вчера устроилась на работу. Как только поняла, что денег не будет. Представляешь, сразу нашла вакансию. Чудеса, правда?
Мы купили квартиру через два месяца, маленькую студию в новостройке на окраине. Свекровь на новоселье не пришла, видимо, обиделась. И Наташка, кстати, тоже. Все жду, когда я начну переживать по этому поводу?
