— Это вообще то моя спальня, Эля. И моя шкатулка. Что ты здесь делаешь?
— Искала свои сережки. Думала, может, вы по ошибке сюда положили.
— Это по какой же ошибке, хотелось бы знать… Как твои сережки могли оказаться в моей шкатулке?
***
Эля сидела напротив меня за кухонным столом, накручивая на палец прядь своих пшеничных волос, и в ее голосе звучала такая искренность, что я на секунду поверила. Но на секунду, не более, потому что я уже понимала, что она за штучка…
— Знаете, после развода он был совсем разбитым. Мама говорит, что это она его бросила, но я-то знаю, как все было на самом деле. Он просто не мог больше выносить ее истерики.
Я наливала чай в фарфоровые чашки, мои любимые, с голубыми незабудками, и старалась не показать удивления. Эля, дочка моего мужа от первого брака, переехала к нам пару дней назад. И впервые за это время она заговорила со мной не односложными фразами.
— Спасибо, — осторожно ответила я. — Для меня важно, чтобы тебе было уютно тут.
Эля улыбнулась. Губы растянулись, но глаза остались холодными.
— О, я уже чувствую уют. Особенно учитывая, что это ведь папин дом. Так что это, можно сказать, и мой дом тоже.
Вот так, мягко, между делом, она вонзила первую иглу. Я продолжала разливать чай, хотя рука дрогнула, и несколько капель упало на белоснежную скатерть.
***
Этот дом я купила еще до знакомства с Сергеем. Копила на него, откладывая с зарплаты. Каждый кирпичик, каждый цветок в саду — все это было мое, выстраданное, заработанное честным трудом. Объяснять это восемнадцатилетней девочке, которая смотрела на меня с плохо скрываемым презрением, не хотелось.
Но все же я сказала:
— Эля, дорогая, кажется, тебя неверно информировали. Дом не принадлежит твоему отцу, он… общий.
Не говорить же «дом только мой, твой отец не имеет к нему отношения».
Эля фыркнула, коротко, почти неслышно, но я уловила. Честно говоря, я была не рада, что она к нам переехала. Настоял на этом Сергей, он хотел, чтобы дочь экономила на аренде. И вроде все шло относительно спокойно, но…
Эля была вежлива при Сергее, помогала накрывать на стол, даже пару раз предложила помыть посуду. Но стоило ему уйти на работу, как она преображалась. Могла часами лежать на диване в гостиной, листая телефон, игнорируя мои попытки завести разговор. Не считая этого разговора, мы словом почти не перекинулись.
На все предложения погулять, сходить в кино или кафе падчерица отвечала односложно:
— Не хочу.
А потом начались странности.
Сначала пропал мой любимый шелковый платок, последний подарок мамы. Я перерыла весь дом, но платка как не бывало. Потом исчезла помада, дорогая, французская, которую я покупала себе на праздник. Следом испарились сережки с аметистами.
— Сергей, — обратилась я к мужу вечером, когда Эля ушла к подруге. — У нас в доме происходит что-то странное. Пропадают вещи. И началось это, когда твоя дочь поселилась у нас…
Он нахмурился.
— Нина, ну что ты как ребенок? Наверное, куда-то положила и забыла.
Хотелось крикнуть, что я не старая маразматичка, чтобы забывать, куда я кладу вещи. Но я промолчала.
А потом случилось то, что заставило меня по-настоящему насторожиться. Утром, собираясь на работу, я открыла свою косметичку и ахнула. Моя пудра была размазана по всему содержимому, тушь вылилась, а новый тональный крем — выдавлен до последней капли.
Эля завтракала на кухне, когда я спустилась вниз с испорченной косметичкой в руках.
— Эля, ты не знаешь, что случилось с моей косметикой?
Она подняла на меня невинные глаза.
— А что с ней? О боже, Нина, какой ужас! Может, вы вчера плохо закрыли тюбики? Или сумку уронили?
Я уже открыла рот, чтобы ответить, но тут на кухню зашел Сергей.
— Папочка! — Эля вскочила и обняла его. — Представляешь, у Нины вся косметика испортилась. Наверное, некачественная попалась. Мама всегда говорила, что нельзя экономить на косметике, а то потом такое бывает.
Я видела, как Сергей поморщился. Он терпеть не мог, когда упоминали бывшую жену.
— Эля, не нужно так говорить о Нине.
— Ой, папочка, я же не со зла! Просто жалко Нину. Хочешь, я дам ей попользоваться своей? У меня есть хорошая пудра…
— Спасибо, обойдусь, — отрезала я.
Эля захлопала глазами и расстроено сказала:
— Я же просто хотела помочь…
Сергей посмотрел на меня укоризненно. Ну да, теперь я плохая…
***
Все самое важное случилось в четверг, когда я вернулась с работы раньше обычного. Поднимаясь по лестнице, я услышала голос Эли из моей спальни. Нашей с Сергеем спальни. И узнав ее голос, я схватилась за свой телефон…
— Да, мам, я делаю все, что ты сказала… Нет, она пока не сдается, но я работаю над этим… Конечно, папа выберет меня, он же меня любит… Да, я помню про дом. Как только она съедет, ты приедешь, и папа поймет, что вы должны быть вместе…
Я замерла на пороге. Эля сидела на нашей кровати, перебирая содержимое моей шкатулки с украшениями. В руках у нее было колечко с бирюзой, подарок моей бабушки.
— Красивое, — сказала она в трубку, заметив меня. — Ладно, мам, потом поговорим. Нина пришла.
Она положила телефон и посмотрела на меня с вызовом.
— Подслушиваете?
— Это вообще то моя спальня, Эля. И моя шкатулка. Что ты здесь делаешь?
— Искала свои сережки. Думала, может, вы по ошибке сюда положили.
— Это по какой же ошибке, хотелось бы знать… Как твои сережки могли оказаться в моей шкатулке?
Она пожала плечами и встала с кровати, небрежно бросив кольцо обратно.
— Мало ли. Вы же сами говорили, что вещи пропадают. Может, и появляются тоже не там, где должны.
В этот момент хлопнула входная дверь, Сергей вернулся с работы.
— Папочка! — Эля бросилась вниз по лестнице. — Папочка, Нина меня обвиняет, что я взяла ее кольцо! А я просто искала свои сережки, которые ты мне подарил на день рождения!
Я спустилась следом. Сергей стоял в прихожей, усталый, раздраженный.
— Нина, что происходит?
— Сергей, нам нужно поговорить. Наедине.
— Папочка, она хочет меня оговорить! Обозвала меня воровкой! Выгони ее из нашего дома…
Тут мое терпение лопнуло.
— Это мой дом, — четко произнесла я. — Он куплен еще до брака. Я рада видеть здесь твоего отца, а тебя пустила по доброте душевной. И вижу, что зря.
Эля на секунду запнулась, а потом снова кинулась к отцу:
— Но твоя Нина все равно обвиняет меня в воровстве! Она с самого начала меня не хочет здесь видеть!
И тут я сделала то, чего Эля никак не ожидала. Достала телефон и включила диктофон. Голос Эли, четкий, уверенный, заполнил прихожую:
— Да, мам, я делаю все, что ты сказала… Нет, она пока не сдается, но я работаю над этим…
Эля побелела. Сергей медленно повернулся к дочери.
— Это что?
— Папа, это… Это не то, что ты думаешь…
— А что я должен думать?
Я видела, как в нем борются любовь к дочери и понимание происходящего. Наконец он тяжело выдохнул.
— Эля, собирай вещи. Завтра я отвезу тебя к матери.
— Папа!
— Что папа? Нина никогда не давала повода сомневаться в ее честности. А ты… Ты пыталась разрушить мою семью. Теперь я понимаю, испорченная косметика, пропавшие вещи… Все это не случайность. Боже, дикость какая -то.
Эля расплакалась и убежала наверх. Сергей обнял меня.
— Прости. Я должен был раньше увидеть, что происходит.
Когда Сергей повез Элю к матери, девушка даже не попрощалась. Только бросила через плечо:
— Вы еще пожалеете.
— Очень в этом сомневаюсь, — ответила я.
И я правда не пожалела. Сергею предательство дочери далось нелегко, но он больше не звал Элю в наш дом. Ну ничего, переживет
