— Вероника, подумай как следует! Ты не понимаешь, что он просто использует твою доброту? — Алексей активно жестикулировал, и лицо его было красным от злости. — Мама права, он всю жизнь думал только о себе!
— Леша, но это же твой отец, господи! Человек умирает, понимаешь? — я еле шептала дрожащим голосом. — Ну неужели нельзя отпустить старые обиды? Хотя бы сейчас? Прости его!
— Простить? Да ты хоть знаешь, через что мама прошла из-за него? — вспыхнул Алексей.
***
Я готовила бульон для Ивана Сергеевича, он уже второй день почти ничего не ел. Свекор приехал к нам три недели назад, он просто позвонил Алексею и сказал, что тяжело болен.
— Хочу побыть с вами напоследок, — опустил глаза он. — Хочу увидеть внуков, попрощаться, так сказать.
И Алексей, мой Алексей, который всегда был таким мягким и добрым, вдруг… стал каким-то чужим.
Первые дни он еще как-то держался, но потом позвонила его мать Галина Петровна, и Алексей совсем сник.
Свекровь примчалась как фурия и устроила скандал прямо при детях. Она кричала, что Иван бросил их, когда Алексею было пятнадцать, что ушел к молодой, что не платил алименты, а она одна поднимала сына.
— А теперь явился сюда умирать? Да ни за что! — бушевала свекровь.
Я хорошо помнила тот вечер. Помню, как испугались дети, Машка заплакала, десятилетний Никита вцепился в мою руку и не отпускал. А Иван Сергеевич сидел в кресле, седой, иссушенный, и молчал. Только руки тряслись.
— Мам, хватит, — попытался тогда остановить ее Алексей.
— Хватит? Да я из-за него чуть с ума не сошла! — не унималась свекровь. — Я работала на трех работах! А где был он? Со своей зазнобой!
Иван Сергеевич тогда встал и хотел уйти, но я догнала его в прихожей.
— Куда вы? Иван Сергеевич, подождите…
— Спасибо, Вероника, спасибо, — тихо сказал он. — Я не должен был приезжать. Просто… хотел попрощаться.
И тут я сделала то, за что меня потом все осуждали. Я взяла его за руку и сказала:
— Никуда вы не пойдете. Это и мой дом тоже, и я хочу, чтобы вы остались.
Последующие дни стали настоящим испытанием. Алексей злился, но молчал, Галина Петровна звонила и рассказывала мне, какой Иван подлец, какая я наивна. А я слушала и молчала, варила ему жидкие кашки и супчики. А еще ходила с ним по больницам, то на капельницу, то анализы сдать, то еще бог знает куда. Просто потому что не могла по другому.
Ночи напролет я сидела рядом со свекром и держала его за руку, а он, бедный, только стонал тихонько да скрючивался от боли.
— Слушай, Вероника… — сказал Иван Сергеевич как-то в одну из таких ночей, я как раз давала ему обезболивающие. — Ну зачем тебе все это? Зачем со мной возишься?
— Вы же отец моего мужа, — ответила я. — Вы дедушка моих детей.
— Плохой я отец, тебе уже рассказали и не раз, — повинился Иван Сергеевич. — И дедушка никакой. Галина права, я сбежал тогда, не по мужски поступил. А Галя…Галя всегда была правильная, бескомпромиссная. А я слабак, вот и нашел себе другую женщину, помягче, посговорчивее. Только умерла она пять лет назад.
Мы сидели в полумраке, только на тумбочке тускло горел ночник.
— Знаете, Иван Сергеевич, прошлое не изменить, — сказала я. — Но дети рады вас видеть. Никита вчера спрашивал, научите ли вы его в шахматы играть.
Старик вдруг заплакал, тихо так, по-стариковски. А потом сказал:
— Я хочу оставить вам квартиру. У меня двушка есть в центре. И кое-какие сбережения. Галина с Алексеем не простят, но вы… Вы другая.
— Не надо, Иван Сергеевич, — ответила я. — Я не смогу принять…
— Знаю, — кивнул свекор.
Когда Алексей узнал про намерения своего отца, случился страшный скандал. Это было через месяц после приезда свекра.
— Так вот зачем ты за ним ухаживаешь?! — орал муж. — Мама права была! Ты просто меркантильная!
— Леша, опомнись! — кричала в ответ я. — Я же отказывалась!
— Да? А почему он тогда к нотариусу собирается? — не унимался муж.
— Потому что он сам так решил! — возразила я. — Потому что ты, его родной сын, но даже не подойдешь к нему! Потому что твоя мать каждый день звонит и желает ему поскорее уйти в мир иной!
Пощечина была такой неожиданной, что я даже не сразу поняла, что произошло. Алексей никогда за пятнадцать лет брака не поднимал на меня руку.
— Леша… — я дотронулась до горящей щеки. — Ты… Ты поднял нам меня руку? За что?
Он смотрел на свою руку, как будто сам не верил, что сделал это. А потом развернулся и ушел. Вернулся он под утро пьяный и с матерью, та была настроена решительно.
— Завтра же отвезем его в дом престарелых, — заявила свекровь. — Есть один хороший под Москвой. Я уже договорилась.
— В дом престарелых? Человека, которому осталось жить месяц-два? — я не верила своим ушам.
— А что ты предлагаешь? Чтобы он тут помер? — взвилась свекровь. — Детей травмировал?
— Дети его любят! — возразила я.
— Дети ничего не понимают! — парировала Галина Петровна. — Вероника, не лезь не в свое дело. Это наши семейные вопросы, ты вообще не имеешь к нему никакого отношения.
— Ваши вопросы? Я пятнадцать лет замужем за вашим сыном! — напомнила я.
— Ну так и веди себя как жена, а не как предатель! — отрезала свекровь.
Утром я приняла решение. Я собрала вещи детей и свои. Алексей спал в гостиной после вчерашнего возлияния.
— Иван Сергеевич, поехали со мной, — сказала я. — У вас же есть квартира?
— Вероника, не надо, — попытался возразить свекор. — Я все испортил. Лучше я поеду в дом престарелых, я все слышал вчера.
— Никуда вы не поедете, — твердо сказала я. — Дети, собирайтесь.
— Мам, а папа? — Машка смотрела на меня испуганно.
— Папа… Папа догонит, — ответила я.
Мы уехали.
Квартира Ивана Сергеевича оказалась уютной, обжитой, на стенах висели фотографии молодого свекра, маленького Алексей и какой-то женщины, наверное, той самой второй жены.
Алексей как очухался, начал звонить, даже угрожал. Галина Петровна обещала суды, лишение родительских прав. Я не реагировала, а потом вообще перестала отвечать на звонки. Только раз взяла трубку.
— Леша, твой отец умирает, — сказала я тогда мужу. — Если ты хочешь с ним попрощаться — приезжай. Если нет, то…
— Ты украла моих детей, и хочешь, чтобы я ехал в тот дом?
— Я просто защитила их от вашей с матерью ненависти, — попыталась объяснить я, но муж не дослушал и бросил трубку.
***
Однако кризис миновал и Иван Сергеевич прожил еще полтора месяца. За неделю до смерти он вызвал нотариуса и оформил дарственную на квартиру, а еще перевел мне деньги со счета.
— Иван Сергеевич, не надо, они же скажут… — протестовала я.
— Пусть говорят, — ответил свекор. — Вы дали мне то, чего я не заслуживал. Вы дали мне радость чувствовать себя в семье в последние дни жизни. Внуки теперь знают деда, это дорогого стоит.
Он умер тихо, во сне. Дети плакали, Алексей с матерью пришли на похороны, но молча стояли в стороне. После похорон Галина Петровна подошла ко мне.
— Довольна? — дерзко бросила она. — Обокрала старика?
— Знаете, Галина Петровна, мне вас жаль, — ответила я.
— Ты еще пожалеешь! — пригрозила свекровь. — Мы засудим тебя!
— Попробуйте, — ответила я.
Вечером того же дня я подала на развод. Мы остались жить в квартире Ивана Сергеевича. Дети ходят в новую школу, по вечерам Никита играет в шахматы сам с собой, дед успел научить.
А на стене висит фотография, Иван Сергеевич с внуками, которую мы сделали за две недели до его смерти. И он на ней такой счастливый… И да, осудить человека легко, но так ли мы сами безгрешны, чтобы брать на себя роль судей
