— Алло? Это квартира Николая Сергеевича? — прозвучал в трубке нервный женский голос.
По ее интонации можно было подумать, что у женщины течет с потолка или горит проводка.
— Да, — сказала я, и внутри что-то екнуло. — Николай Сергеевич здесь живет. А вы кто?
— Я снимаю у него квартиру! — кричала в трубку женщина.
Я даже не сразу поняла, о чем это она. Первая мысль была — женщина ошиблась номером. Мало ли в нашем городе Николаев Сергеевичей, еще и не такие совпадения бывают.
Дело в том, что никакой квартиры у Николая Сергеевича, моего мужа, быть не могло. Я-то знала это стопроцентно, ведь это я подобрала его, можно сказать, буквально с тротуара. Он был уличным музыкантом, в своих единственных приличных брюках и с гитарой.
— Вы, наверное, ошиблись, — сказала я.
— Ничего я не ошиблась! — кричала женщина. — Позовите Николая Сергеевича! Мы уже третий месяц снимаем. Я ему сто раз по этому номеру звонила! И на сотовый звонила, а он трубку не берет! У нас стиральная машинка сломалась, вода хлещет!
Коля в это время сидел в ванной, он вообще любил там сидеть подолгу с телефоном. И я всегда думала, что он читает какие-нибудь статьи про рыбалку или смотрит футбол.
Но теперь я думаю, он там скрывался от меня, чтобы подбить свою тайную бухгалтерию.
— Простите, — сказала я этой женщине. — А сколько вы платите за квартиру?
Она назвала сумму, у меня глаза на лоб полезли. Сумма была равна моей зарплате в поликлинике, где я двадцать лет выписывала направления на анализы. И успокаивала бабушек, что их внуки не умрут от насморка.
Я положила трубку. Потом подошла к двери ванной и вежливо постучала, прямо как в кабинет к начальству.
— Коля, — сказала я, — выйди, пожалуйста.
Он вышел в моем махровом халате, который я купила себе на день рождения три года назад. Но муж его присвоил, потому что у него не было своего. А покупать себе халат ему казалось расточительством. Ведь можно было взять мой. Благо размерчик подходит.
А еще он любил влезть в мои тридцать восьмые тапочки своим сорок первым размером. И стоптать задники.
— Что? — муж посмотрел на меня снизу, потому что был ниже меня на полголовы.
И эта его манера смотреть снизу всегда казалась мне трогательной. Его хотелось опекать и защищать, но теперь мне было не до нежностей.
— Тебе звонили арендаторы, — сказала я. — У них сломалась стиральная машинка.
Лицо Николая исказилось. Я никогда раньше не видела мужа таким, это была смесь злости, растерянности и облегчения. Как у человека, который долго нес тяжелый чемодан и наконец его уронил. Случайно. Но стало легче.
— Это не твое дело, — огрызнулся муж. — Вообще не твое.
— Не мое, — выдохнула я. — Конечно, не мое. Твоя квартира, твои деньги. Но почему я впервые об этом слышу? Почему ты всегда прикидывался неимущим? Оказывается, у тебя есть вполне приличная квартира. Раз ты берешь за нее столько же, сколько я получаю за месяц работы в поликлинике. И где, в конце концов, эти деньги? Это последние квартиранты живут несколько месяцев. Но до них наверняка были и другие! Ты куда-то тратишь деньги? Я же тем временем тяну нас обоих. А сама, между прочим, пять лет хожу в пальто с заплатами.
Я пошла в коридор, сняла с вешалки это злосчастное пальто. Когда-то оно было хорошее, драповое, синее, с перламутровыми, как капельки, пуговицами. Я пришивала их сама, потому что оригинальные отлетели еще в первую зиму.
Я показала ему изнанку, там под мышками ткань протерлась до белых ниток основы. Я заштопала аккуратно, но все равно было видно, что это штопка, что это позор, что это нищета.
— И что? — пожал плечами муж. — Нормальное пальто. Там же никто не видит. Снаружи-то дырок нет.
— Нормальное?! — возмутилась я. — Конечно! Подождем, пока оно разорвется снаружи! Ты пять лет рассказывал мне, что на случайных заработках получаешь копейки. Я каждый день слышу, что тебе еле хватает. Что кризис, что работы нет. А это все вранье!
— Почему вранье? — пожал плечами муж так спокойно, будто не чувствовал за собой вины. — Мне и правда еле хватает!
— На что? — прошипела я, мне казалось, что сейчас взорвусь от злости. — На что тебе хватает?
Николай ответил с такой обидой, будто я отбирала у него последнее:
— На себя! На кафе, на концерты! Я тоже человек, мне тоже хочется жить!
Я смотрела на него, и ко мне медленно начинало приходить осознание. Я вспоминала, как он уезжал на подработки в ближнее и дальнее зарубежье. Как приезжал загорелый и привозил какие-то дешевые бесполезные сувениры — глиняные свистульки, расшитые платки и тому подобную ерунду.
А я радовалась, называла его добытчиком. Он рассказывал мне про тяжелую работу. Про то, как таскал мешки с цементом, а я, наивная, жалела его, кормила бульоном, делала массаж спины.
— Скажи честно, ты путешествовал? — спросила я тихо. — Ты ездил отдыхать на мои деньги, пока я выписывала справки твоим ровесникам про хронический гастрит?
Николай молчал, пыхтел, по его лицу поползли красные пятна. Он сгорбился, стал еще ниже и ничтожнее.
— Собирай вещи, — сказала я.
— Что? — не сразу понял муж.
— Собирай свои вещи, — повторила я.- Хотя постой, какие у тебя вещи? Здесь твоих вещей нет. Халат — мой. Тапочки — мои. Гитару я тебе подарила. Потому что старую ты разбил. Часы на день рождения тоже я подарила. Даже нижнее белье, Коля, я покупала. Потому что ты говорил, что у тебя нет денег!
Он попятился, и я увидела в его глазах страх. Он боялся меня, и это было по-настоящему смешно. Пять лет я кормила его, одевала, жалела. А он боялся меня, потому что чувствовал за собой вину. Как нашкодивший кот.
— Наташка, — промямлил он, — ну давай поговорим…
— Выметайся, — тихо, почти шепотом сказала я.
И открыла входную дверь на всю.
— Прямо так? — Николай стоял в моем халате, в домашних тапочках, растерянный и жалкий.
— Переоденься только, — сказала я. — И одежду оставь.
— Мне что, голым уходить, если здесь все твое? — с вызовом бросил муж.
— Ну почему голым? — усмехнулась я. — Поищи на дальних полках в кладовке. Там где-то завалялась твоя старая рубашка и джинсы. Из холостяцкой жизни.
Муж поворчал, но полез за вещами. Он переоделся прямо в коридоре под моим присмотром. Натянул свои единственные джинсы и единственную рубашку. Все остальное, свитера, куртка, ботинки, все было куплено мной на мои деньги. И я принципиально не собиралась спонсировать лгуна.
Когда Николай ушел, я в тот же вечер сфотографировала гитару, часы, кожаный ремень и еще какую-то мелочь, которую дарила ему на праздники. И выложила на сайт объявлений. Потом нашла картонную коробку из-под обуви, написала на ней фломастером «на пальто» и поставила на подоконник.
Гитару купили через два дня. Часы — через неделю. Ремень ушел за копейки, но я все равно положила деньги в коробку, каждую бумажку, каждую монетку.
На развод я пришла в новом пальто. Коля посмотрел на меня и весь скривился от презрения.
— Ты меркантильная, — сказал он.
— Да, — ответила я, ничуть не смутившись, от чего Николай скривился еще сильнее. — Очень. Ты пять лет это воспитывал во мне. Это ты, Коля, сделал меня такой.
Бывший еще что-то говорил про жадность, про бездушие, про то, что я никогда его не понимала. А я не слушала. Я смотрела на его обиженное лицо и думала, что ради этого человека я пять лет во всем себе отказывала
