Я вымешивала фарш на чужой кухне, в доме, который тридцать лет считала враждебной территорией. Золовкина дача была местом, куда я приезжала от силы пять раз за все время и то по большим праздникам, когда отказаться было совсем неприлично.
А теперь я стояла здесь, на ее кухне, и вымешивала фарш для ветчины. Потому что руки мои должны были быть заняты. Иначе я бы сошла с ума…
***
Нина позвонила мне несколько часов назад.
— Люда, приезжай, — взволнованно сказала в трубку золовка, — это насчет Сережи… И…
Она немного помедлила и решительно закончила:
— Тебе нужно кое-что увидеть.
Я пообещала приехать.
Тридцать лет я была замужем за ее братом. Тридцать лет я вела дом и постоянно экономила на себе. Не покупала пальто — зачем, старое еще хорошее, не ездила на море, потому что дорого, не ходила к врачу и лечилась народными средствами.
Пару недель назад Сергей сказал, что ему нужно побыть одному и подумать. Он собрал сумку, уехал к сестре на дачу и с этих пор не звонил мне и даже не писал.
Я осталась одна в четырехкомнатной квартире, которая вдруг стала огромной и какой-то гулкой. Наша с Сергеем дочь Вера проживала в Питере, работала в хорошей компании и жила свою жизнь.
Звонила она мне раз в неделю, а навещала только по праздникам, да и то не всегда. О том, что отец ушел «подумать», она не знала.
***
Нина встретила меня на станции.
— Спасибо, что приехала, — серьезно сказала она, беря меня под руку, — идем.
— Может, скажешь, что случилось? — встревожилась я.
— Да скоро уже дома будем, все сама увидишь.
Через десять минут мы были у нее дома.
Сергей сидел на веранде и смотрел в одну точку. Руки его лежали на коленях неподвижно, как неживые.
— Он почти не разговаривает, — сказала Нина, — почти неделю уже молчит.
Я смотрела на мужа и ничего не понимала. Тот Сергей, которого я знала, всегда был энергичным, шумным, уверенным. А этот… тень себя самого, оболочка. Меня он удостоил слабым кивком, а потом снова погрузился в угрюмое молчание.
— Что случилось? — испуганно пролепетала я.
Нина помолчала, а потом увлекла меня в гостиную и протянула мне прозрачную папку.
Я открыла. Внутри лежали банковские выписки со счета, на который в течение нескольких лет шли мужнины премии и подработки. Муж говорил, что этот счет — его личное дело, и я не спорила, не лезла в его дела.
А надо было, наверное. Потому что, судя по выпискам, Сергей регулярно отправлял кому-то деньги…
— Его женщина, — сказала тут Нина, — ее не стало чуть больше месяца назад. Вот он и сломался.
Я села на стул. Вот оно что… Гулял он от меня, оказывается. И счет этот специально для женщины своей открыл…
***
А я ведь подозревала. То есть каким-то внутренним чутьем угадывала, что есть у Сергея кто-то. Но думать об этом мне не хотелось. Проще было не замечать, проще было верить, что он просто много работает, просто устает, просто такой человек, закрытый, неласковый…
— Есть еще кое-что, — чуть тише добавила Нина, — у нее есть сын. Антон его зовут. Он не Сережин, когда они познакомились, ему лет пятнадцать было. А сейчас ему почти тридцать.
Вот тут я поняла, что больше не чувствую пола под ногами. И вообще ничего не чувствую, как будто меня выключили.
Сын… Ну пусть своего рода пасынок, но… Получается, все эти годы, пока я отказывала себе во всем, он содержал другую семью…
— И что он, этот сын? — тускло спросила я.
— Да ничего, — Нина вздохнула, — они с Сережей в контрах.
— Вот как? А из-за чего?
— Да так… — махнула рукой Нина. — Отцы и дети.
— Нет уж! — рассердилась я. — Сказала «А», говори и «Б». Ты ведь не просто так мне про этого сына сказала. Из-за чего они в контрах?
Нина погрузилась в молчание. Вообще, мы с ней не особо ладили, потому что она всегда занимала сторону моей «любимой» свекрови. Но Степаниды Витальевны уже десять лет не было в живых, и Нина вдруг стала ко мне тянуться. Я же держала дистанцию.
Брата Нина очень любила, поэтому не было ничего удивительного в том, что она знала о его… приключениях.
И ее замешательство было вполне понятным.
— У меня фарш есть, — вдруг сказала Нина, — я котлеты хотела делать, но у тебя такая ветчина вкуснющая получается… Сделаешь? Заодно и поговорим.
Я согласилась.
***
Как оказалось, этот самый сын надумал жениться. Денег у него на первоначальный взнос не было, и он начал шантажировать отца.
— Ну, типа, если Сережа не поможет ему материально, он, Антон, все тебе расскажет.
— А все — это что? — машинально переспросила я, начиная работать с фаршем.
— Ну, про себя и свою мать. Про то, что они были в Сережиной жизни, никуда уже не денутся. Ну, он не денется, в смысле. Антон…
— А Сережа что?
— Думает. У него так-то тоже денег нету, вот он и впал в прострацию.
Вот оно что… Это, получается, «подумать» он хотел именно на эту тему… Не признаться мне во всем сразу, не попросить прощения, а подумать, вероятно, о том, где взять деньги для этого… шантажиста. Вот же!
Я оставила фарш в покое и вышла в сад. Было не по-июльски холодно, моросило, но мне нужен был свежий воздух.
Я подобрала яблоко из-под дерева и сжала его в руке так, что брызнул сок. И стояла так… Не знаю точно сколько. Может, несколько минут. А может, и час.
В конце концов, я замерзла и пошла к дому.
***
Сергей все так же сидел на веранде и смотрел невидящим взглядом куда-то вперед. Я постояла немного, посмотрела на него, и вдруг мне очень сильно захотелось его ударить.
— Хорош жук, нечего сказать… — раздраженно подумала я. — Нарисовал картину, и сам же ее испугался. И теперь Гамлета изображает, быть или не быть…
Муж не обратил на меня внимания, но я подошла ближе и села рядом.
— Я сочувствую твоей утрате, — сухо начала я.
Сергей повернул ко мне голову и хотел было что-то сказать, но я опередила его.
— Я все знаю. И про женщину твою, и про Антона, и про то, что он тебя шантажирует, — сказала я, — так и передай ему. Скажи, жена все узнала, прекращай шантаж и зарабатывай на первоначальный взнос сам. В принципе, у меня все.
Я встала, но Сергей удержал меня за руку.
— Погоди… — он тяжело вздохнул. — Я…
— Не говори ничего, Сережа, — отозвалась я, — ты пятнадцать лет молчал, вот и сейчас помолчи.
— Люда! — он умоляюще посмотрел на меня. — Я… Давай поговорим!
— Не хочу я с тобой говорить, — холодно сказала я. — Я и так знаю, что ты скажешь. Она, в отличие от меня, домохозяйки, была умна и красива, тебе было с ней о чем поговорить, ты помолодел душой. Понимаю, не осуждаю.
Муж удивленно смотрел на меня, не понимая, к чему я клоню. И мне вдруг снова захотелось причинить ему физическую боль.
— Но квартира, если что, и моя тоже, — сказала я, беря себя в руки. — И имей в виду, что я подам не только на развод, но и на раздел имущества. Понял?
Я высвободила руку и ушла в дом. Ветчину я все-таки доделала, но оставаться на Нининой даче мне больше не хотелось. Как ни уговаривала меня золовка, я поехала домой.
На следующий день я, как и грозилась, подала на развод и на раздел имущества. После развода я прекратила всякое общение и с бывшим мужем, и с золовкой.
