— Уходи от мужа ко мне! — потребовал Эдик и ухмыльнулся. — Слушай, я ведь серьезно. Пойдешь ко мне, а?
Я стиснула зубы и промолчала. Я по опыту знала, чем меньше внимания другу мужа, тем быстрее он отстанет.
Но не в этот раз…
— Ну давай, уходи от Ромки, чего ты? — продолжил Эдик. — Ты у него, я смотрю, как Золушка. И готовишь, и стираешь, и убираешь… А у меня ты принцессой будешь. Пошли ко мне, а?
Присутствующий тут же Ромка принялся смеяться, он всегда смеялся, когда Эдик открывал рот, преданно, с готовностью, как цирковой тюлень, которому кинули рыбку. Они дружили уже двадцать лет, со школьной скамьи, с тех пор как делили на двоих одну сигарету за гаражами.
А это вам не шутки, это священные узы, которые никакая жена разорвать не в силах…
Эдик повадился ходить к нам каждую субботу ровно к двум часам дня, когда я заканчивала готовить обед. Он приносил с собой выпивку и коробку зефира, которая предназначалась мне в качестве платы за терпение.
Он садился на небольшой кухонный диванчик, вытягивал ноги и принимался наблюдать за каждым моим действием.
— Нинок, ты опять пельмени сегодня делаешь? — спросил он, наблюдая за тем, как я загружаю в кастрюлю только что слепленные пельмешки. — Слушай, ну сколько можно? Тебе самой-то не надоело их делать?
— Не хочешь, не ешь, — отозвалась я.
— А хочешь, я тебя научу котлеты делать, а? — словно не слыша меня, продолжал Эдик. — По маминому рецепту. М-м-м, пальчики оближешь! Давай? А то Ромка мне жалуется, что ты готовишь, как студентка какая-то.
Ромка не жаловался, это я знала точно. Он вообще ел все подряд и нахваливал. Но Эдик…
Он смотрел на меня своими глазками, маленькими и масляными, как две оливки в банке, как две пуговицы на старом пальто, и я чувствовала, что еще чуть-чуть, и я не выдержу.
***
— Ромыч, а Нинка-то у тебя чего-то поправилась, а? — как-то сказал он, окинув меня взглядом.
— Ну… — Ромка тоже критично осмотрел меня с ног до головы. — Есть немного, да.
— Да не, я не критикую, — тут же добавил Эдик, — мне, например, нравятся женщины в теле. Есть за что подержаться, правда, Ромыч?
Ромка снова засмеялся, и его смех отдавался в моей голове, как удары молотка, вколачивающего гвозди в крышку моего терпения. Увидев выражение моего лица, муж поспешно сказал:
— Нин, ты чего, обиделась, что ли? Да ладно тебе, Эд просто шутит. Он же любя. Правда, Эд?
— Любя, значит… — усмехнулась про себя я. — Ну-ну.
***
Однажды Эдик поймал меня в коридоре. Просто взял и притиснул к стене между вешалкой и старым зеркалом, в котором отразилось мое перекошенное лицо.
— Ну чего ты, Нинок? Чего ты дергаешься-то? — жарко прошептал он. — Я же просто так, я ничего плохого… Я любя, вот честное слово. Я тебя у Ромки отобью, вот увидишь. Уведу красавицу. Ромка не оценил, а я оценю.
Его рука скользнула по моему боку, и меня передернуло от омерзения. Я вывернулась, оттолкнула его локтем в грудь, и он засмеялся довольно, сыто.
— Строгая какая, — сказал он, — ну ничего. Так мне даже больше нравится.
Вечером, когда Эдик наконец убрался, я сказала Ромке:
— Твой друг сердечный сегодня ко мне приставал.
К моему удивлению, муж даже бровью не повел. Пришлось повторить, но выражение Ромкиного лица оставалось каким-то… нечитаемым.
— Ты меня слышишь вообще? — спросила я.
— Слышу, — отозвался муж.
— Если ты не поговоришь с ним, я сама поговорю, — предупредила я, — но это ни тебе, ни ему не понравится. Понял?
— Пф-ф-ф… Нина! — Ромка с укором посмотрел на меня. — Ну вот чего ты накручиваешь-то? Эдька со всеми так. Он даже к моей матери так подкатывал, но она только смеялась. Одна ты у нас… без юмора какая-то.
— Если твоей матери нравятся такие странные шутки, то это ее дело, — сказала я. — А я такого юмора не понимаю.
— Ну и не понимай дальше, — буркнул Ромка и уткнулся в телевизор.
***
Ночью я не могла уснуть, все лежала и думала.
— Все-таки как странно устроена жизнь… — размышляла я. — Вот выходишь ты замуж за одного человека, а получаешь в нагрузку второго. Непрошеного, навязчивого, с масляными глазками и потными ладонями, который лезет в твое пространство, в твою кухню, в твою жизнь… И вот что с этим делать — непонятно.
Мама, помнится, говорил, мол, терпи, Нинка, терпи. Мужики все такие, им надо потакать…
Но я потакать готова не была.
***
В следующую субботу Эдик явился раньше обычного, без выпивки, но с большим кремовым тортом.
— Салют, Нинок! — крикнул он с порога. — Я соскучился по тебе, а ты?
— Здравствуй, Эдик, — ответила я ровным голосом.
— На, держи тортик. И чай ставь! — распорядился он.
Я пошла ставить на плиту чайник. Ромка отлучился ненадолго, а Эдик, усевшись на «свой» диван, вдруг сказал:
— Слушай, Нинок, а Ромка тебя вообще ценит?
— Ценит, — сухо сказала я.
— А если честно? — не отставал он. — Ты вообще… женщиной себя рядом с ним чувствуешь?
Я промолчала. Он тоже выдержал небольшую паузу и продолжил:
— Вот я бы на его месте тебя на руках носил. Ты такая… сочная.
Он встал, подошел ко мне, и я почувствовала его руку на своей талии.
— Отойди, — процедила я.
— Да ладно тебе, чего ты…
— Не «чего я», а отойди! — велела я. — А то Ромку сейчас позову, и тебе мало не покажется.
— Уй… Напугала! — скривился Эдик. — Да я его за секунду в бараний рог согну! Да я ему скажу, что ты сама на меня вешаешься… Ну давай, иди ко мне.
Он прижался ко мне, его дыхание обожгло мне ухо, и в этот момент чайник засвистел. Я схватила его за ручку, а потом… Все произошло само собой, как будто не я, а кто-то другой, какая-то другая Нина плеснула кипятком ему на тапочки.
Вой был такой, что, наверное, слышал весь наш микрорайон. Эдик скакал по кухне и орал что-то совершенно нечитаемое. Прибежавший Ромка суетился рядом, а я смотрела на всю эту возню с каким-то отстраненным спокойствием.
***
— Ты… Ты специально! — Эдик с воплями подскочил ко мне.
— Ну что ты, Эдик, — сказала я, — это чистая случайность. Да и ты… Ну вот зачем тебе было так близко ко мне подходить?
Эдик обратил свое перекошенное от боли и злости лицо к другу.
— Ты слышишь? Она меня ошпарила! Специально! Она… Она у тебя с дуба… того… рухнула, видать!
Ромка удивленно посмотрел на меня:
— Э… Нин?
— Случайно, — повторила я, — вот честное слово! Просто когда Эдик ко мне прижался, у меня руки вспотели, вот и…
— Прижался? — нахмурился Ромка. — Эд… Это как понимать-то?
— Да врет она все! — скулил Эдик. — Сама передо мной хвостом вертела, а когда я решил ее… Ну, немножечко в чувство привести, она меня ошпарила. У-у-у!
— Нечаянно, нечаянно! — лепетала я. — Ты уж извини меня за мою неуклюжесть. У меня вот прямо душа не на месте оттого, как мне неловко. Но знаешь, Эдик, у нас дома еще есть сковородки. Чугунные, тяжелые. И утюг. И кастрюля с супом всегда стоит на плите. Хозяйство, сам понимаешь, опасная вещь. Мало ли что может упасть на человека, который не держит дистанцию.
Эдик, в конце концов, ушел. Ромка дулся на меня неделю, а потом ничего, отошел. Сейчас они «дружат» в кафе и на рыбалке. Домой его Ромка больше не приглашает.
