— Ты обвиняешь меня в измене?! — возмутился муж.
— Пока нет, то… — начала было я, но он перебил меня.
— Но что?! — в его глазах горел вызов. — Лика, ты уже совсем того, что ли? Это же смешно!
— Смешно? — переспросила я. — Разве? Смешно, Дима, это когда юмор хороший. А когда твоя бывшая пишет тебе каждый божий день, это… водевиль какой-то, причем дурной.
Дима поднял на меня глаза и тяжело вздохнул.
— Лика, мы со Славой знакомы уже пятнадцать лет. Мы учились вместе, вместе голодали на первом курсе, вместе… Ой, да что я тебе объясняю?!
И он махнул на меня рукой, словно я была не женой ему, а матерью или старшей сестрой, которая упорно не желала понимать каких-то его ценностей.
— И вы, конечно же, вспоминаете это, да? — спросила я.
— Что? — не понял Дима.
— Вы вспоминаете, как учились, как голодали, вот это все, да? — уточнила я. — Об этом вы пишете друг другу каждый вечер, да?
— Да ну тебя! — плюнул в сердцах муж.
Он уполз в свою раковину и до самого отбоя не произнес ни слова.
Я помню, как впервые увидела ее на какой-то корпоративной вечеринке, куда Дима притащил меня лет сто назад и представил как свою невесту. Ярослава возникла из полумрака, высокая, узкобедрая, с рыжими волосами цвета жженой умбры. Их она постоянно отбрасывала с лица изящным, как будто отрепетированным движением, совсем как в рекламе шампуня.
Она положила руку ему на плечо — так, между делом.
— Димочка, — сказала она, и в этом «Димочка» было столько собственнической интонации, столько сладкого яда, что я сразу все поняла, — у тебя очень, очень милая невеста. Уверена, она будет тебе прекрасной женой.
— Я тоже в этом уверен, — улыбнулся Дима.
— А вот я ни в чем не уверена, — вдруг подумала я.
***
Вскоре мы с Димой поженились, и как-то все закрутилось, я думать забыла про Ярославу. Чуть позже муж сказал мне, что она уволилась и перешла работать в другую компанию. Я «угукнула» и забыла.
А месяца два назад муж мой снова начал общаться с Ярославой. Переписывались они довольно интенсивно, а когда я заметила это, Дима сказал:
— Слава недвижкой сейчас занимается и по сложным вопросам обращается ко мне.
— А почему именно к тебе? — спросила я.
И тогда муж в первый раз спел мне песню о том, как они с Ярославой вместе грызли черствые сухари и писали по ночам «шпоры». Дима «консультировал» Ярославу в течение полугода. Ей почему-то постоянно требовались советы моего мужа. Именно его.
Потому что во всей столице, разумеется, не нашлось больше ни одного толкового специалиста.
Она могла написать ему и в десять, и в одиннадцать вечера.
— Срочный вопрос! — оправдывался Дима и уединялся с телефоном в гостиной.
Она могла позвонить в воскресенье утром, и муж, забыв об остывающем завтраке, болтал с ней час, а то и два. Она присылала фотографии каких-то документов, а заодно и собственное селфи с надутыми губами.
— Прекрати с ней общаться, — попросила я однажды.
Попросила мирно, как нормальная жена, без истерик и битья посуды.
Дима удивленно посмотрел на меня.
— Ликусь, ну ты чего? — он улыбнулся и потрепал меня по плечу. — Это же Слава! Мы расстались с ней сто лет назад по обоюдному согласию! Она безобидная совершенно.
— Угу… Безобидная… — подумала я. — Как кобра в спячке.
***
День рождения Димы, его тридцатипятилетие, мы отмечали в ресторане с каким-то пошлым названием. Официанты там носили фартуки в красную клетку, а в углу сидел аккордеонист, который играл что-то итальянское с таким остервенением, будто от этого зависела его жизнь.
Ярослава пришла в платье цвета спелой вишни, обтягивающем, с глубоким вырезом, в котором покачивалась золотая цепочка с кулоном в форме сердца.
В какой-то момент она встала и произнесла тост.
— За Диму, — мило улыбнулась она, подняв бокал с красным вином. — За человека, с которым мы, как говорится, прошли и Крым, и Рым…
— И медные трубы, — с удовольствием подхватил Дима.
Они так посмотрели друг на друга, что я снова (и уже в который раз!) почувствовала себя третьим лишним.
— У нас своя история — продолжила Ярослава, стрельнув в меня взглядом, — и никакие… обстоятельства этого не изменят. За нашу дружбу, дорогой!
Я почувствовала, как у меня зазвенело в ушах. Гости неловко зашевелились, кто-то закашлялся. А Дима? Он поднял свой бокал и (я до сих пор не могу ему это простить) подмигнул ей.
— Эх, — сказал он, и в голосе его была какая-то мечтательная нотка, — жаль, что нельзя жениться на двух женщинах сразу…
Ярослава улыбнулась, кто-то вежливо хихикнул. Я же… У меня было огромное желание выплеснуть свое вино в лицо мужу и уйти. Но я сдержалась.
По дороге домой Дима болтал почти без умолку. Я отвечала сухо и односложно, наконец муж соизволил заметить, что что-то не так.
— Эй, ты чего?! — встревоженно спросил он.
— Ничего, — буркнула я.
— Это опять из-за Славы, что ли?
— Нет, Дима, это из-за тебя, — вздохнула я и сердито взглянула на него. — Ишь ты, жалеет он, что нельзя в нашей стране жениться на двоих…
Дима примолк.
— Знаешь, что? — сердито начала я. — А может, решим уже эту дилемму?
— В смысле? — не понял муж.
— В прямом! Нельзя быть женатым на двух, но на одной можно! — я прямо посмотрела на него. — Или на ней, или на мне. Третьего, Дима, не дано.
***
Две недели я бойкотировала мужа. Я не устраивала ему сцен, не плакала в подушку, не жаловалась маме.
Я молчала и думала.
А потом я встретилась с Вовкой, младшим братом моей подруги детства Таньки. Так уж случилось, что Вовка жил в паре кварталов от нас и работал в соседнем отделе нашей конторы. Каждый вечер он проезжал мимо моего дома на своей красавице-машине.
— Вовчик, — сказала я, — слушай, у меня к тебе просьба. Ты можешь сегодня подбросить меня с работы до дома?
Вовка, добрая душа, согласился мгновенно. Он подвез меня и на следующий день, а потом это вошло у нас в систему.
Вовка был высоким, широкоплечим, улыбчивым. Мы весело болтали по дороге о детстве, о Таньке, о всякой ерунде. Привозя меня домой, он каждый раз открывал мне дверь машины и подавал руку.
Это не осталось незамеченным.
— Это кто тебя привез? — спросил однажды вечером Дима.
— А, это Вовка! — беспечно отозвалась я.
— Ты с ним так… любезничаешь… — пробурчал муж.
— Ой, да ладно тебе. Мы с ним сто лет друг друга знаем, с детства знакомы! — я подмигнула мужу. — Он абсолютно безобидный!
Его челюсть напряглась, на скулах появились желваки.
— И что, теперь он… будет тебя каждый день возить? — спросил Дима.
— Ну да, — сказала я, — а что, удобно же. Он все равно мимо едет. Так что…
— Лика…
— Что Лика? — я пожала плечами с невинным видом. — Он просто друг, говорю же!
На следующее утро Дима отвез меня на работу сам. И забрал тоже сам. И на следующий день тоже. Ярослава все еще звонила ему, но теперь он отвечал ей коротко, сухо, односложно: «Нет». «Занят». «Некогда», ну и все в таком духе.
А вскоре ее звонки прекратились.
— Что-то твоя Ярослава давно не звонила, — заметила я как-то за ужином.
— Отстала, — буркнул Дима, — наконец-то, поняла, что я женатый человек.
— Ну-ну. Хорошо, что и ты это, наконец-то, понял, — усмехнулась я.
Дима урок усвоил. Больше он не общался ни со школьными, ни с университетскими подругами.
