— Наташ, ну что ты упрямишься, честное слово?! Мои родители не чужие! Это же теперь и твои родители тоже! — рассуждал Марк, жестикулируя и брызгая слюной.
Мы сидели на кухне. Я отодвинула от края стола свою любимую кружку, чтобы он не сшиб ее ненароком, на ней красовалась надпись: «Мамуля-красотуля». Ее мне подарила дочка Лиза на один из праздников.
Мне надоело это слушать, я отвернулась от Марка и стала готовить ужин.
— Они же старенькие уже, — продолжал Марк. — Им нужна наша помощь! А у тебя квартира пустая стоит, пылью зарастает! Ну пусть родители там поживут. Тебе жалко, что ли?
— Марк, дорогой, — сказала я как можно спокойнее, — квартира не пылью зарастает, а ждет новых арендаторов. Которые, между прочим, платят двадцать пять тысяч в месяц. Это мой пассивный доход. Деньги идут на обучение Лизы в университете. Помнишь Лизу? Мою дочь, которая учится в Москве на четвертом курсе медицинского? Заметь, я у тебя на ее обучение ни копейки не попросила!
Марк недовольно фыркнул.
Самое смешное, что когда мы с Марком встретились четыре года назад, он был таким понимающим.
— Конечно, твоя дочь — это святое, — говорил он, заглядывая мне в глаза своими карими глазищами. — Я понимаю, что ты мать-одиночка, и это героизм.
Но понимание закончилось, когда дело дошло до денег. Похоже, Марку было удобно, что моя дочь где-то там. Лиза жила в общежитии и домой приезжала нечасто. А что, она уже взрослая, у нее своя жизнь.
Квартира, из-за которой вышел сыр-бор, досталась мне от бабушки. Это было единственное, что у меня осталось от прошлой жизни. Кроме Лизы, конечно.
Когда Игорь, мой бывший муж, ушел к своей двадцатитрехлетней секретарше, эта квартира спасла нас с Лизкой от полной катастрофы. Потом дочка выросла и уехала в Москву. А в моей жизни появился Марк, и жизнь начала налаживаться.
— Лиза может взять академический отпуск, — вдруг выдал Марк, наливая себе чая. — Или взять кредит на учебу. Все так делают! Потом выплатит. Она взрослая.
Я чуть не упала, когда это услышала.
— Ты вообще с дуба рухнул? То есть твоих родителей я впущу, а родную дочь оставлю без копейки, крутись, доча, как хочешь! Так, что ли?
— Зачем ты утрируешь? — разозлился Марк. — Твоя дочь, насколько я помню, подрабатывает. А мои родители? Наташ, ну пойми ты, им по семьдесят лет! Папа после инфаркта, мама с давлением. Им нужно быть рядом с нами!
— Хорошо, — согласилась я. — Я же не возражаю. Пусть переезжают. Снимут квартиру где-нибудь поблизости. Да хоть в нашем подъезде. Или…
Я сделала паузу.
— Могут снять мою квартиру. По семейной скидке, двадцать тысяч вместо двадцати пяти. Это же практически даром!
Марк поперхнулся и закашлялся.
— Ты предлагаешь моим родителям платить тебе аренду? — он смотрел на меня так, будто я предложила им переехать в дом престарелых. — Мы же одна семья!
— А Лиза не семья? — я со звоном швырнула нож, которым крошила салат. — Или семья только те, кто носит фамилию Петровские? Конечно, кто для тебя моя дочь? Тебе вообще очень удобно делать вид, что ее нет! Я уважаю твоих родителей! Но прости, выбирая между ними и дочерью, я выбираю дочь!
Следующие два дня мы не разговаривали. Ну, точнее, разговаривали односложно: «да», «нет», «передай соль». Но это было не общение, а переговоры противоборствующих сторон.
На третий день я повторно разместила объявление о сдаче квартиры.
На четвертый день нашлись арендаторы. Это была милая пара с ребенком. Оба работали, они были готовы заехать сразу и заплатить за три месяца вперед.
На пятый день Марк устроил скандал.
— Ты что наделала?! — он ворвался в квартиру как ураган, даже кот Барсик, обычно флегматичный как удав, шарахнулся под диван. Ты сдала квартиру каким-то левым людям!
— Не левым, а очень даже приличным, и они уже перевели деньги за три месяца. Семьдесят пять тысяч рублей, между прочим.
— Отмени это немедленно! — Марк схватил меня за руку.
Ну, все, теперь это было противостояние.
— Что я родителям скажу? Я им уже пообещал!
— Марк, — я встала, отодвинула его руку и посмотрела прямо в глаза, — это моя квартира. Как ты мог что-то им обещать, если я была против? Она досталась мне от моей бабушки. И я буду распоряжаться ею так, как считаю нужным. Твои родители могут снять любую другую квартиру в Москве. Их тысячи!
— Они мои родители! — Марк кричал так, что у меня зазвенело в ушах. — Неужели ты не понимаешь? Это же элементарная человечность! Или у тебя вместо сердца калькулятор?
— Как-то странно ты трактуешь слово «человечность», — сказала я. — Исключительно в отношении своих родителей. А моей дочери предложить в академ уйти или кредит взять — это было человечно?
— Ты упрямая! Как ослица! — выпалил Марк.
Знаете, в жизни каждой женщины однажды наступает такой момент, когда она понимает — все, дальше так жить нельзя. У меня он наступил после этого скандала.
Десять лет я одна растила дочь, работала на двух работах, переводила техническую документацию по ночам, чтобы Лизка могла ходить на танцы и английский. Я экономила на всем, на одежде, на косметике, на еде. Помню, как питалась одной гречкой неделю, чтобы купить Лизе новые зимние сапоги.
А этот человек в брендовой рубашке за пятнадцать тысяч смеет говорить мне про человечность? К слову, Марк неплохо зарабатывал и любил сорить деньгами. Так что он вполне мог оплатить родителям квартиру.
— Уходи, — сказала я тихо. — Ты, кажется, забыл, что живешь на моей территории. Мог бы не спускать деньги на игрушки для «взрослых мальчиков» и дорогостоящие хобби. Мог бы копить. Продал бы родительский сельский дом. Добавил бы немного, кредит бы взял. Глядишь, и на квартиру бы хватило!
— Что? — Марк опешил.
— Уходи из моей квартиры, — повторила я. — Прямо сейчас. Собирай свои вещи и уходи.
— Наташа, не говори глупостей, — спохватился Марк.
— Это не глупости, — спокойно ответила я. — Это мое решение. У тебя час на сборы. Я не позволю ставить мне ультиматумы и заставлять выбирать между дочерью и твоими родителями.
Он рассмеялся. Потом стал угрожать, потом умолял, потом опять угрожал. А потом ушел, хлопнув дверью.
Через неделю он позвонил. Родители приехали, и он снял им квартиру в соседнем доме за тридцать пять тысяч в месяц. Сам он теперь живет с ними, потому что снимать две квартиры ему не по карману. Он сказал, что выставил на продажу сельский дом и думает брать ипотеку.
— Наташа, давай начнем сначала? — просил он. — Мы же взрослые люди. Все можно решить.
— Мы уже все решили, Марк, — ответила я и повесила трубку.
А вчера ко мне приехала Лиза на выходные. Мы сидели на кухне, ели пиццу с ананасами, которую, кстати, Марк ненавидел. И болтали обо всем подряд.
— Мам, а ты не жалеешь? — спросила она вдруг.
— О чем? — хотя я прекрасно понимала, о чем она.
— Ну, о Марке. Вы же хорошо жили.
Я посмотрела на дочь, красивую, умную, девочку. На кота Барсика, который теперь спокойно спал на диване, не боясь криков.
— Знаешь, Лизонька, — сказала я, откусывая кусок пиццы, — хорошо — это когда тебя уважают. Когда твои решения имеют значение. А то, что было у нас с Марком, — это была игра в семью. И я рада, что вовремя из нее вышла
