— Гости едут отмечать Новый год к тебе, — сказала упавшим голосом свекровь.
— Гости? — я испуганно посмотрела на нее. — А… мы же… никого не…
— Да знаю я, — устало махнула рукой Римма Викторовна. — Я сразу сказала Зинке, что у нас будет тихое семейное застолье, мы никого не ждем.
— А она что?
— Ну ты же ее знаешь, — вздохнула свекровь, — запела песню про «куда я их дену», ну и все в таком духе.
Пока я соображала, что сказать, или, если это еще возможно, предпринять, Римма Викторовна похлопала меня по плечу.
— Одним словом, она уже едет, — сказала свекровь и посмотрела на меня так, как, наверное, смотрит солдат на соседа по окопу, когда на них движется тяжелая артиллерия, — с детьми. И будут они здесь аккурат к вечеру.
Надо сказать, что двоюродная сестра моей свекрови Зинаида Степановна была женщиной монументальной. Не в плане размеров, нет. Она как раз маленькая, сухонькая, с острыми локтями и таким же острым подбородком. А вот ее убеждения были отлиты в бронзе, высечены в граните и покрыты несмываемым лаком абсолютной правоты.
Мы с Риммой Викторовной только-только достали застывший холодец. Нежно-янтарный, прозрачный, с узором из морковных звездочек, он дрожал на блюде, когда в прихожей раздался требовательный и очень долгий звонок.
Как будто кто-то нажал на кнопку и не отпускал до тех пор, пока дверь не распахнется.
***
На пороге стояла Зинаида Степановна. За ее спиной смущенно перетаптывались с ноги на ногу двое ее внуков, восьмилетний Владик и десятилетняя Злата. Их родители по независящим от них обстоятельствам вынуждены были встречать праздник на вахте за тысячу километров отсюда.
— Горячительное! — проскрипела она вместо «здравствуй». — Я чувствую запах горячительного.
— Это… шампанское, — пролепетала я. — Новый год все-таки…
— Убрать.
Она прошла мимо меня, как ледокол через молодой лед, и я покорно последовала следом.
— Дети, — объявила она, — ложатся в десять. Сразу говорю, всем нужно будет соблюдать тишину. Никаких петард, никакого шума, никакого…
Она обвела глазами нашу гостиную и остановилась на елке.
— Этого…
— Чего этого? — не поняла я.
Ее глаза вдруг сузились так, словно она заметила на елке некий неопознанный объект, который нес угрозу всему живому.
— Бантов! — воскликнула она. — Что это еще за банты? Кто вообще наряжает елку бантами?
— А… Э… — я беспомощно посмотрела на нее. — А что не так с нашими бантами?
— Нужны шары! — отрезала она. — А это все безобразие нужно срочно снять! Поняла меня?
***
Тут из спальни вышел мой муж. Увидев тетушку, Леша смущенно кашлянул. Важно кивнув ему, она уверенной поступью двинулась по квартире дальше.
— А где гирлянды? — требовательно спросила она. — И где снежинки на окнах?
Мы с Лешей переглянулись, но ответить не успели, потому что Зинаида Степановна заговорила снова:
— И я не поняла… А почему под елкой нет Деда Мороза со Снегурочкой?
— Кого-кого? — не понял Леша.
— Деда Мороза, — тетя в упор посмотрела на него, — и Снегурочки. Фигурки такие. Помнишь, в твоем детстве тебе их ставили?
— А-а-а… — облегченно выдохнул Леша. — Фигурки, значит… А я-то думал…
— И потом, — строго продолжила Зинаида Степановна, — я в упор не вижу подарков под елкой для нас. Где они? Вы что, не приготовили нам подарки?
Мы с мужем снова переглянулись.
— Как вы так живете? — вздохнула тетушка. — Банты вместо шаров… Разве так праздники встречают?! Уже нетрудно представить, что будет на столе вместо еды…
И она снова двинулась в гостиную.
***
Мы с Лешей хотели было разойтись по своим делам, но тут у детей что-то грохнуло. Потом послышался дружный топот. А затем мы услышали голос Зинаиды Степановны, стремительно набирающий высоту:
— Куда?! Куда вы все?! На балкон? Нельзя! Там мороз! Там грипп! Там… Даша! Даша, останови их!
— Глянь, что там происходит, — шепнула я мужу, — а я пока…
— Что? — улыбнулся Леша.
— Сделаю кое-что, — подмигнула ему я.
Леша пошел смотреть, что там с детьми, а я пошла на кухню.
Мама моя, бывало, говорила:
— Если не можешь победить — обмани, ну или воспользуйся секретным ингредиентом.
Она была странная женщина, моя мама. Ее не стало в пятьдесят три года, и я до сих пор скучаю по ее странностям.
Пунш я варила строго по ее рецепту: апельсины, корица, гвоздика, мед. В детскую кастрюльку пошли только эти ингредиенты. Во взрослую — все то же самое, но еще секретный ингредиент — две рюмки рома и одна вишневой наливки, которую Римма Викторовна делала каждое лето из собственной вишни.
— Что ты тут делаешь? — подозрительно прищурилась Зинаида Степановна, входя на кухню.
— Ничего особенного, просто готовлю вкусный новогодний напиток, — отозвалась я.
Она принюхалась, но, вероятно, ничего предосудительного не унюхала и ушла болтать с Риммой Викторовной.
***
Когда пунш был готов, я внесла поднос в гостиную и поместила его на журнальный столик. Протянув дымящуюся чашку Зинаиде Степановне, я улыбнулась:
— Безалкогольный, специально для вас. На здоровье.
Она посмотрела на меня с подозрением, потом понюхала напиток и осторожно пригубила. И вдруг выражение ее лица… О, это надо было видеть, поскольку описать это невозможно… Одним словом, ее угрюмое, строгое лицо вдруг посветлело, как будто из-за тяжелой мрачной тучи выглянуло солнце.
— Вкусно, — сдержанно похвалила она и выдула полчашки.
И мгновение спустя добавила:
— А можно еще?
***
Через полчаса Зинаида Степановна сидела на диване, раскрасневшись, скинув туфли, и требовала музыки.
— Рим! — кричала она свекрови. — Римка! А помнишь, как мы на выпускном отжигали? Помнишь, а?
Римма Викторовна недоуменно посмотрела на сестру.
— На каком еще выпускном, Зина? Да господь с тобой, мы в разных школах учились. В разных городах. И в разные годы школу окончили.
— А, неважно! — Зинаида Степановна беспечно махнула рукой. — Даша, музыку давай! Дети, танцевать!
И дети танцевали. И взрослые танцевали. И даже Леша с его медвежьей комплекцией тоже танцевал, хотя обычно его нужно было уговаривать часа полтора. Пробило двенадцать, а потом и час, и два, а потом дети уснули вповалку…
И Зинаида Степановна уснула тоже, прямо в кресле, с безмятежной улыбкой на лице.
***
Утром она вышла к завтраку причесанная, аккуратная, с выражением полной и абсолютной победы на лице.
— Вот видите, — сказала она, обводя нас взглядом полководца после удачной стратегии, — можно же без алкоголя. Можно же нормально отметить без него. Прекрасный был праздник. По-человечески так посидели. По-семейному. Как я и хотела.
Мы с Риммой Викторовной переглянулись. Мне пришлось уткнуться в чашку с кофе, чтобы не расхохотаться.
— Даш, — шепнула свекровь, когда Зинаида Степановна вышла «на минуточку». — Дашенька… Дай рецепт пунша. Мне. На всякий случай!
Вскоре Зинаида Степановна уехала. А я… Мне даже как-то скучно без нее стало, все-таки она была не таким уж и частым гостем у нас. Хотя… кто знает, может, она придет к нам на старый Новый год?
