Марина стояла посреди пустой комнаты и не могла вдохнуть. Не потому что было больно, болеть уже нечему было, все выгорело дотла. А потому что комната дочери, в которой еще вчера были ее вещи, сейчас казалась какой-то пустой.
Почувствовав на себе взгляд, Марина медленно повернулась к двери. В коридоре стоял Виктор, муж, большой, грузный, он смотрел на нее красными от бессонницы глазами.
— Я вынес, — тихо сказал он, — и одежду, и книги. Все убрал. На площадку у контейнеров поставил.
— Что? — выдохнула женщина. — Ты… убрал…
Марина хотела было говорить дальше, но задохнулась и осеклась. Она только смотрела на мужа и чувствовала, как в груди поднимается темная и страшная ярость.
— Ты… не имел… права, — наконец сипло сказала она.
— Марин… — Виктор шагнул к ней, но она отступила. — Марин, послушай. Ты каждый вечер заходишь сюда. Садишься на ее кровать. Берешь эту кофту с ромашками и сидишь до ночи. Я больше не могу на это смотреть. Не могу. Ты себя убиваешь, а я ничего не делаю…
— И поэтому ты решил выбросить нашу дочь на помойку?
Она знала, что это несправедливый упрек, но остановиться не могла. Виктор принял удар стойко.
— Я выбросил вещи, — отозвался он, — вещи, а не дочь. Настя… она не в вещах. Она здесь!
Он ткнул себя в грудь.
— И здесь, — он показал на Марину, — а вещи…
***
Марина не стала слушать дальше. Она развернулась, схватила куртку с вешалки и выбежала из квартиры. Не стала вызывать лифт и побежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, как не бегала уже лет двадцать.
Во дворе было темно и сыро, пахло прелой листвой. Женщина кинулась к большим, зеленым мусорным контейнерам, стоящим у края двора. Возле контейнеров пакетов с Настиными вещами не было. Марина с надеждой заглянула в каждый из них…
Увы… Там она тоже ничего не нашла…
Кто-то уже забрал. Люди унесли Настины свитеры, джинсы и ту кофту с вышитыми ромашками, которую она носила все последнее лето.
Марина села прямо на мокрый асфальт и заплакала.
***
Когда она вернулась домой, Виктор сидел на кухне и молчал. Перед ним стояла кружка с нетронутым чаем. Марина прошла мимо, не сказав ни слова. Легла в спальне, отвернулась к стене и пролежала так до утра, не сомкнув глаз.
Утром они не разговаривали. И на следующий день тоже. Молчание стало плотным, оно заполнило квартиру, забило все углы. Виктор уходил на работу рано, возвращался поздно. Марина сидела в пустой Настиной комнате и смотрела на стены.
На третий день к ней зашла соседка Тамара, жилистая, энергичная шестидесятилетняя владелица четырех беспородных кошек. Она была из тех, кто знает все обо всех, но не считает это пороком.
— Вот, Мариночка, держи, — сказала Тамара, сунув ей в руку пару ирисок, которые она делала сама. — Ты как вообще?
Марина только рукой махнула.
— Слушай, это… — заговорила Тамара. — Я видела тебя на улице. Ну, у контейнеров…
Она вздохнула, немного помолчала и, чуть понизив голос, продолжила:
— Еще я видела, как Виктор твой вещи выносил. Он сел на лавку у подъезда и минут двадцать сидел, прежде чем к контейнерам понес. Дымил, и руки у него тряслись.
Марина промолчала.
— А тогда же вечером… ну, как он вынес, — продолжила Тамара. — Вещи-то утащили, ты уже знаешь, да? Но не люди.
Марина подняла голову.
— Как не люди?
— Собака. Здоровенная такая, рыжая, бродячая. Она у нас тут уже с лета живет за гаражами. Я ее подкармливаю иногда. Так вот, я вышла мусор выбросить, смотрю, а она тянет пакет зубами. Утащила за гаражи, вернулась, взяла второй. Я еще подумала, вот ведь хозяйственная какая животина…
У Марины мучительно сжалось сердце.
— Покажи, — сказала она.
Тамара посмотрела на нее с сомнением, но спорить не стала.
***
Они вышли во двор, обогнули дом, прошли мимо детской площадки и старых гаражей. За последним гаражом в углу, где стена смыкалась с бетонным забором, кто-то навалил листов картона и старых одеял. И там, в этом самодельном укрытии, лежала большая рыжая собака с умными карими глазами.
Молодая, почти подросток. А вокруг нее, как гнездо, были разложены Настины вещи.
Свитер, шарф, джинсовая куртка и — Марина почувствовала, перехватывает дыхание — кофта с ромашками.
Собака подняла голову, посмотрела на Марину и не зарычала. Она просто смотрела, внимательно и серьезно. Марина присела на корточки и, немного помедлив, протянула руку.
Животное обнюхало ее пальцы, ткнулось мокрым носом в ладонь и вздохнуло, тяжело, почти по-человечески.
— У нее щенки были, — тихо сказала Тамара. — Летом еще. Их кто-то забрал, всех до одного. С тех пор она тут сидит. И вещи чужие таскает. Тряпки, одеяла. Гнездо вьет, понимаешь? Ждет.
Марина сидела на корточках и гладила рыжую голову, а собака жмурилась и подставляла шею. Кофта с ромашками лежала рядом, мятая, грязная, и Марина подумала, что постирает ее. Обязательно постирает. Но не сейчас.
Сейчас она просто сидела и гладила собаку, которая тоже потеряла своих детей и тоже не знала, как ей с этим жить.
***
Вечером Марина вернулась домой и впервые за три дня посмотрела на Виктора.
— Вещи забрала собака, — сказала она.
Виктор удивленно поднял брови.
— Бродячая, рыжая, живет за гаражами. Она утащила все к себе, и… — Марина вздохнула. — Сделала из Настиных вещей гнездо.
Виктор долго молчал. Потом сел на стул и потер лицо ладонями.
— Господи… — сказал он. — Господи, Марин…
— Я хочу забрать ее домой, — сказала Марина, — собаку.
Виктор посмотрел на нее. В его взгляде было что-то, чего она не видела уже давно, не жалость, не усталость, а робкая надежда.
— Давай, — сказал он, — давай заберем.
На следующее утро Марина, Виктор и Тамара стояли у гаражей с миской еды и старым одеялом. Собака вышла к ним медленно, осторожно принюхиваясь. Когда перед ней поставили миску, она с жадностью набросилась на еду, а потом сама пошла за Мариной.
В подъезд, правда, она зайти побоялась и остановилась на пороге, виляя хвостом, и тогда Виктор взял ее на руки и занес в квартиру.
Тамара принесла старую лежанку, которую позаимствовала у своих кошек, подсказала, какой корм лучше выбрать, к какому ветеринару ходить.
Собаку назвали Весной…
***
Освоилась собака быстро. Она оказалась спокойной и понимающей. Весна не грызла мебель, не лаяла на соседей и не оставляла в квартире «сюрпризов». Только одна привычка у нее осталась — она каждый вечер брала кофту с ромашками, стаскивала ее к своей лежанке, ложилась на нее и засыпала.
Марина стирала кофту, вешала сушиться, а Весна терпеливо ждала и потом снова утаскивала.
Виктор сначала посмеивался, а потом перестал. Он стал возвращаться с работы раньше, выгуливал Весну по вечерам и разговаривал с ней почти как с ребенком. Однажды Марина услышала из коридора, как он говорит собаке:
— Ну что, рыжая морда, пойдем, покажу тебе парк. Там белки есть, они тебе понравятся.
Голос у мужа был такой мягкий и живой, что Марина прислонилась к стене и закрыла глаза.
***
Через месяц Марина зашла в Настину комнату. Немного постояла у окна, потом открыла шкаф и поставила туда фотографию дочери. Шестнадцатилетняя Настя на ней смеялась, ветер трепал ей волосы, а все ее лицо было в веснушках от солнца.
Марина закрыла шкаф и вышла. В коридоре лежала Весна на кофте с ромашками и стучала хвостом по полу.
— Пойдем гулять, — сказала ей Марина.
Собака вскочила, а кофта осталась лежать на полу мятая, с рыжей шерстью, пахнущая псиной. Жизнь потихоньку шла своим чередом…
