— Все это можно сказать было наедине! Людмила Петровна, ну ответьте мне, я правда хочу понять… Вы специально это делаете или само собой вырывается?
Я налила свекрови чаю, села напротив, вот смотрю на нее. Включила диктофон на телефоне, чтобы не получилось, как и всегда,что я голословно обвиняю.
Она подняла на меня глаза, удивленно так, искренне.
— В каком смысле? Что я делаю?
— Ну вот это вот все, — я махнула рукой. — Как с курицей… При всех, понимаете, при подругах, гостях, при Денисе… «Лучше бы ты эту птичку сразу выкинула», — вы сказали. И нос вот так сморщили.
И она молчит. Смотрит на меня, и в глазах у нее… Я не пойму сначала, что там, то ли растерянность, то ли такая досада, что кто-то вообще завел этот разговор…
— Маринка, ну ты же взрослая женщина, что же как ребенок-то обижаешься… — начала она.
Но я перебила, потому что все, накипело уже:
— Курицу все ели и нахваливали. Это мамин рецепт, я так сто раз готовила. Она не была обугленная, как вы сказали. И я не ребенок, просто хочу понять зачем? При всех меня… ну вот так?
Денис потом сказал:
— Ну ты же знаешь, какая она, не обращай внимания.
Не обращай внимания… Но как не обращать, когда внутри все горит, хочется провалиться сквозь землю. А свекровь наедине гладко стелет, а при посторонних ее несет, словно кобылу в щавель.
Я месяц к этому обеду готовилась.
Хотела, чтобы она наконец… Ну поняла, что я не какая-то там девчонка случайная, а жена Дениса, хозяйка в этом доме… И вот сижу теперь напротив. И она смотрит на меня с этим своим недоумением, мол, что ты вообще накрутила себе, никто тебя не обижал, просто правду сказала…
— Ты знаешь, Маринка, — она отпила чай, поставила чашку. — Я тебе добра желаю. Правда. Если бы мне кто-то в свое время сказал, что у меня курица сгорела или мясо как подошва, я бы только спасибо сказала…
— Людмила Петровна, — я сказала медленно, четко выговаривая каждое слово, потому что если сейчас сорвусь, то все, конец. — Это была вкусная курица. И вообще, я хорошо готовлю, а ваши замечания неуместны.
— Ну Денис-то хорошо воспитан, он и подошвы есть будет и нахваливать, — она улыбнулась, и я поняла, что все, точка невозврата пройдена.
А свекровь добавила:
— Ты же иначе так ничего и не поймешь. Цени мою прямоту, милочка, а то и мужа недолго потерять.
Я встала, взяла телефон, выключила диктофон.
— Марин, ты чего? — она насторожилась.
— Ничего, — я сохранила запись. — Просто записала это все, хочу, чтобы потом можно было еще раз послушать. Чтобы никому не казалось, что я что-то придумываю…
И она растерялась. Молчит, не знает, что сказать… А я стою, держу телефон. Она встала резко, схватила сумку.
— Ты что, совсем? У тебя что, крыша поехала?
— Может, и поехала, — я пожала плечами. — Бывает, наверное… когда тебя все время убеждают, что ничего не было, и ты все придумала.
***
На следующий день я позвонила ее подруге Тамаре Ивановне. Знаете, есть такие женщины, всю жизнь рядом, все знают, все видят… Пригласила на чай. Ну и Люсю позвала, это ее другая подруга, с которой свекровь в бассейн ходит…
— Дамы, — сказала я, когда они пришли и уселись. — Я хочу вам кое-что показать и попросить совета. Просто чтобы вы знали и понимали… Чтобы не думали, что это я какая-то… ну, неправильная…
Я включила запись. Раздался голос Людмилы Петровны, четкий такой, громкий. Тамара Ивановна побледнела, Люся отложила печенье.
— Господи, Маринка, — сказала Тамара тихо. — Ну надо же… Я-то думала, вы ладите…
— Я тоже так думала…
— Что тебе сказать, — тихо произнесла Люся. — Не поддавайся. А то… я так с первым мужем и развелась.
Они ушли через полчаса, попрощались как-то натянуто… А через два дня Людмила Петровна позвонила. Голос у нее сухой, словно телеграмму зачитывает:
— Марина, мне Тамара рассказала… Ты зачем это сделала?
— А вы зачем при всех меня унизили? — я спросила спокойно.
— Я… Я не хотела… — она замолчала. — Я просто… ну мне показалось…
— Показалось, — повторила я. — Понятно. Извините, Людмила Петровна, мне пора. Денис скоро придет, ужин готовить надо. Мы же с вами уже все выяснили?
Я положила трубку и заплакала. Оттого, что сделала это, что одновременно и стыдно, и радостно как-то… Месть, что ли…
Денис пришел вечером мрачный.
— Мама звонила. Сказала, ты ее подругам какую-то запись включала…
— Да, — я кивнула. — А что такого?
— Марин, ну зачем? — он сел напротив, потер лицо руками. — Ну я понимаю, она тебя задела, но ты же… А она моя мама…
— А я кто? — я спросила. — Прислуга? Которую можно при всех обижать…
— Ну что ты, какая прислуга… — он попытался меня обнять, но я отстранилась.
— Тогда почему ты смолчал? — я посмотрела ему в глаза.
Он не ответил, встал и ушел в комнату… И я осталась одна на кухне…
Через неделю Людмила Петровна пришла. Села за стол, ручки сложила, аккуратно так, по-деловому.
— Марина, я хочу извиниться. За то, что сказала. Это было… некрасиво с моей стороны.
Я стояла у плиты и смотрела на нее.
— Хорошо, — ответила я. — Спасибо.
— Ну вот и ладно, — она встала. — Значит, помирились?
***
Свекровь больше не приходила просто так по выходным. Звонила теперь заранее, спрашивала, можно ли… Денис ходил угрюмый, на меня смотрел как-то… Не зло даже, а печально, что ли…
А потом был день рождения Дениса. Я накрыла стол, пригласила его маму, других гостей… Все пришли, сели… Улыбаются, поздравляют. На меня косятся, будто сейчас диктофон достану.
— Марина, салат вкусный, — сказала Людмила Петровна. — Правда вкусный.
— Спасибо, — ответила я.
— А пирог странный. Ты на дрожжах делала или на кефире?
— На кефире.
— А-а-а… — она кивнула. — Понятно теперь почему такой ужасный привкус, надо было делать как я, у меня всегда получается на пять с плюсом…
И тут я поняла. Она не изменится. Никогда не изменится. За весь вечер я не сказала ни слова, обдумывая как жить дальше. Вечером после праздника муж слонялся по квартире, потом рухнул на диван, мрачный, словно и не день рождения у него вовсе.
— Ден… — я села рядом.
— Марин, я не могу так, — он застонал. — Понимаешь? Вот этот весь… театр… Мама разговаривает через силу, ты делаешь вид, что все хорошо… А я между вами прямо чувствуется напряжение.
-Ты считаешь, я виновата?
— Я думаю, ты могла бы быть умнее и уступить пожилой женщине, элементарно не обращать внимания на ее критику и советы. Хотя бы ради меня, чтобы сохранить семью.
-Ты серьезно так считаешь? То есть ради мира в семье я должна оставаться терпеливой овечкой?
-Ну не овечкой..просто должна проявлять больше понимания к моей маме.
-М.м.м, — я кивнула, -только знаешь, что…Я не хочу сохранять такую семью! — слова вылетели сами собой и я только через пару секунд поняла, что сказала. Однако этого оказалось достаточно.
-Тогда я разведусь с тобой, — муж произнес это грустно, но спокойно, безо всяких эмоций и пожал плечами, будто это для него не означало ничего важного.
-Что ж, тогда собирай вещи и передавай маме привет, — я резко встала и пошла в кладовку, чтобы достать его чемодан.
На следующий день я подала на развод, и считаю, что поступила верно
