— Мы поделим твою дачу, — гневный Ксюшин голос звенел в трубке. — А то что же это получается? Тебе бабуля дачу отписала, а мне что, воздух? Мне шиш с маслом получается, да?!
Я как раз намазывала масло на хлеб, когда зазвонил телефон. Утро было таким обычным, кофе булькал в турке, за окном шуршали голуби, Андрей пел в душе. И вот, звонок…
Сестра не звонила мне уже полгода с тех пор, как в очередной раз влезла в долги и пыталась занять у меня «до получки», которой у нее никогда не было.
Бабушкина дача…
Господи, да я и забыла уже про эти бумаги, которые она мне всучила в присутствии нотариуса на прошлой неделе, когда я привезла ей лекарства.
— Подпиши тут и тут, Лерочка, я уже все решила, — попросила она.
Она старенькая стала совсем, восемьдесят четыре года, как-никак, недавно исполнилось. Руки дрожат, но глаза все те же, цепкие, карие, с золотыми искорками. Я подписала не глядя, думала, что это очередная доверенность на получение пенсии или что-то в этом духе. А оказалось, дача…
— Ксюш, я вообще не в курсе была… — начала я, но она уже неслась как паровоз.
— Ага, ага, не в курсе она! Святая невинность просто! Да ты к ней каждую неделю таскаешься, продукты возишь. Будто бы просто так, да?
— Представь себе.
— Ну-ну. Ну ладно, пусть будет так. Но… а я что, не внучка?!- возмутилась Ксюша. — У меня долги, Лера, понимаешь? Долги! У меня квартиру могут отнять!
Долги у Ксюши были всегда. Она умудрялась влезать в них с таким постоянством, с каким другие люди ходят на работу. Я позвонила бабушке, она ответила сразу, будто ждала.
— Бабуль, — начала я, — что за история с дачей?
— А что за история? — голос у нее был спокойный, даже веселый. — Я тебе ее подарила. Дарственную оформила, нотариуса на дом вызывала! Все справедливо! А Ксюше твоей я несколько лет назад подарила квартиру своей покойной сестры, помнишь? Она ее продала через месяц!
Я помнила эту историю… Еще как помнила.
Двухкомнатная квартира в самом центре города улетела за какие-то копейки каким-то темным людям, а Ксюша купила себе внедорожник, который разбила через три месяца.
— Бабуль, но она сейчас…
— Знаю я, что она сейчас. Вечно она «сейчас». Лерочка, дача — это все, что у меня осталось от жизни с дедом. Сорок лет мы там жили каждое лето… Розы его до сих пор цветут, представляешь? Его любимые, чайные. Я хочу, чтобы это осталось в семье. У человека, который это понимает.
***
Вечером ко мне приехали родители. Мама сидела на кухне, поджав губы, точь-в-точь как Ксюша. Папа смущенно мялся и все пытался найти какой-то компромисс.
— Лера, надо продать дачу и поделить деньги, — мама говорила тоном, не терпящим возражений. — Ксюше действительно тяжело.
— Мама, бабушка мне ее подарила, — возразила я. — Это ее решение.
— Бабушка старенькая, она не понимает, что делает. А Ксюша твоя сестра!
— Которая уже продала подаренную ей квартиру, — вставил Андрей, выходя из комнаты с ноутбуком. — И теперь хочет продать дачу.
— Андрей, не лезь! Это семейное дело! — вспыхнула мама.
— Я муж Леры, я тоже семья, — веско возразил он.
Я благодарно взглянула на мужа. Хороший он у меня…
***
Две недели меня обрабатывали, звонили, приезжали, давили. Ксюша рыдала в трубку.
— Да меня выселят же, ну как ты не понимаешь?! — голосила она. — Я на улице окажусь по твоей милости!
Мама говорила про семейные ценности. Папа больше молчал, но смотрел на меня укоризненно.
А потом вдруг стало тихо. Ксюша перестала звонить, мама тоже. Я даже обрадовалась, думала, успокоились, поняли. Однако все оказалось не так…
***
Накануне Нового года мы с Андреем решили съездить на дачу, проверить, может, снег почистить надо. Дорога шла через лес. Зима в этом году выдалась снежная, и деревья казались мне совершенно сказочными.
Еще у калитки я поняла, что что-то не так. Она была приоткрыта, щеколда висела. А когда мы вошли во двор…
Боже мой… Окна были выбиты, дверь сорвана с петель. Внутри — погром. Мебели нет, бабушкины альбомы с фотографиями разбросаны по полу. Кто-то явно ночевал тут, в углу валялись бутылки, окурки, какие-то тряпки. От дедушкиных инструментов в сарае не осталось ничего. Даже старый велосипед, на котором я в детстве училась кататься, вдруг исчез.
Соседка тетя Валя выглянула через забор.
— Лера? — спросила она. — Ой, Лерочка, да что ж такое-то… Я вашу Ксюшу видела тут на прошлой неделе. С какими-то мужиками приехала, на грузовике. Я думала, вы в курсе…
— Я не в курсе, — сказала я. — А что случилось?
— Они вывезли вещи, а потом уехали, а дом так и остался открытый. Бомжи потом набежали… Ой! — и она покачала головой.
***
Я смотрела на осколки бабушкиного сервиза, довоенного, с золотой каемочкой. На каждой тарелке был вензель, две переплетенные буквы. Бабушка говорила, что это приданое ее матери…
Я позвонила Ксюше, она ответила сразу, весело даже.
— Ну что, довольна? — спросила она. — Дача твоя, наслаждайся!
— Ты что наделала?
— Я? Я ничего. Это ты жадина, которая сестре родной не хочет помочь. Не хотела продавать и делиться, так получай как есть.
— Ксюша, ты хоть понимаешь, что это уголовное дело?
— А ты докажи, что это я.
— Докажу, — отозвалась я, — тебя соседи видели. Так что в свидетелях недостатка не будет.
— Ой… напугала! — и она бросила трубку.
Андрей обнял меня за плечи. Я не плакала, странно, но слез не было совсем, только какая-то пустота внутри.
— Поехали домой, — сказал Андрей. — Завтра разберемся.
— Нет, — я отстранилась. — Надо тут хотя бы немного навести порядок.
***
Мы работали весь день. Выгребли мусор, заколотили окна фанерой, которую нашли в сарае. Андрей откуда-то притащил замок. К вечеру в доме стало чище, хотя от прежнего уюта не осталось ничего.
Тридцать первого декабря мы приехали снова. С нами была бабушка, мы заехали за ней, несмотря на мамины причитания. Она вошла в дом, огляделась и сказала:
— Ну что ж. Бывало и хуже.
И мы начали обживать этот разоренный дом заново. Андрей наладил печку, слава богу, ее не тронули. Я развесила привезенные из дома занавески. Бабушка командовала парадом из кресла-качалки, которое чудом уцелело.
К вечеру дом ожил. Пах дымом, мандаринами и елкой, Андрей принес из леса несколько больших веток. Мы встречали Новый год втроем при свечах, электричество так и не починили. Бабушка подняла свою рюмку и сказала:
— За тех, кто понимает, что дом — это память о прошлом. И ее не украдешь.
— Нечего и добавить, — улыбнулась я.
С Ксюшей я больше не разговариваю. Более того, я действительно собираюсь написать на нее заявление. Мама из-за этого обиделась на меня, папа делает вид, что ничего не произошло, а бабушка считает, что я права и надо писать. Я все еще раздумываю, стоит ли выносить сор из избы?
