— Я больше не приду на воскресные обеды, — сказала я в трубку, и на том конце провода стало подозрительно тихо.
— Не приедешь, значит? — отозвалась после паузы свекровь. — Ну-ну. Смотри, как бы пожалеть потом не пришлось.
— Не пожалею, — сказала я.
— Значит, Сережа пожалеет!
— Ну, с Сережей вы сами как-нибудь разберетесь.
Свекровь начала что-то говорить, но я сбросила звонок.
Мне было пятьдесят три года, и я только что впервые за тридцать лет брака дала отпор свекрови. А началось все с банки варенья…
Каждое воскресенье мы с мужем Сергеем ездили к его матери на обед. Традиция воскресных обедов была заведена Раисой Николаевной еще до нашей свадьбы, и я принимала ее как данность. После обеда свекровь протянула мне трехлитровую банку варенья.
— На, держи. Вишневое. Сережка его обожает.
Я взяла банку, а уже в прихожей услышала, как свекровь говорит по телефону соседке:
— Вот, отдала им варенье, последнюю банку… Так просили, так просили… Ну, отдала… Сын же. Надеюсь, Ленка к нему не притронется, а то она располнела так, что смотреть страшно… Ну, что я и говорю! В ее возрасте следить за фигурой надо, а она все на котлеты налегает…
Сергей в этот момент возился с ботинками и усердно делал вид, что не слышит, что говорила мать, хотя голос ее был довольно громкий.
На улице я напомнила ему свекровины слова, но он только пожал плечами.
— Ну… мало ли что она там болтает, — лениво сказал муж, — не бери в голову, да и все.
Он повторял эту фразу каждый раз, когда я просила его защитить меня от свекровиных нападок…
***
У нас с Сергеем была дочь. Катя жила в другом городе и работала в местном издательстве. Она всегда говорила мне:
— Мама, бабушка тебя живьем ест, а ты позволяешь. Так же нельзя!
Я понимала, что дочь права, но только отмахивалась. В конце концов, силы были слишком неравны. А потом я случайно услышала, как муж на балконе говорит по телефону:
— Да, мама, я все понимаю про квартиру. Да… Да, я поговорю с ней. Конечно, ты в своем праве.
Он немного помолчал, а потом чуть тише добавил:
— Да знаю я, что от ее поведения многое зависит. Я все знаю, мама.
Сначала я думала просто пройти мимо и сделать вид, что ничего не заметила. Но интуиция подсказывала, что молчать не следует.
— О какой квартире идет речь, Сережа? — спросила я, заходя на балкон.
Муж так и подскочил на месте.
— Ты что, подслушиваешь? — рассердился было он.
— Я случайно услышала, — сказала я, — и промолчала бы, наверное, но ты что-то сказал про «ее поведение». Речь шла обо мне, так?
Сергей помялся немного, а потом признался:
— Мать недавно составила завещание. Если ты будешь себя плохо вести, она меня вычеркнет, и доли в ее квартире я не получу.
— Вот как… — отозвалась я.
— Угу.
В тот же вечер я позвонила Кате и рассказала ей и про варенье, и про это злосчастное завещание.
— Ну а сама ты что думаешь? — спросила дочь.
— Думаю, что устала, — ответила я, — от того, что меня, во-первых, впутывают в квартирный вопрос, а во-вторых, уже сделали виноватой заранее.
— Ну раз устала, значит, пришла пора действовать, — сказала дочь.
Действовать я могла только одним способом — устроить саботаж. И в это воскресенье я впервые за тридцать лет не поехала к свекрови на обед. Сергей поехал один.
***
Вернулся он через четыре часа.
— Мама сказала, — начал он, опускаясь на стул, — что если ты не приедешь в следующее воскресенье на обед и не извинишься перед ней за сегодняшнее отсутствие, то она меня вычеркнет из завещания.
— Сережа, — сказала я после паузы, — у тебя есть работа, стабильный доход и своя квартира. У тебя есть я и дочь. Что тебе еще нужно от этой женщины?
Он не ответил. Следующие три дня мы почти не разговаривали. Пока я обдумывала свои дальнейшие шаги, Катя действовала. Не зря она была журналистом, ей каким-то образом удалось найти мою университетскую подругу Нину, с которой я не общалась уже лет двадцать.
В один из вечеров Нина позвонила мне. После бурных ахов и охов она серьезно сказала:
— Верунчик, а ты помнишь, какой ты была в универе?
Я помнила. Я в свои восемнадцать-двадцать была громкой, дерзкой и больше всего на свете любила свободу. Я писала бунтарские стихи и исполняла их под гитару, объездила автостопом почти полмира. Я умела ездить верхом без седла и свистеть так, что завидовали даже пацаны.
— Что с тобой случилось? — спросила Нина.
Я не знала, что и ответить. Что-то, вероятно, случилось со мной, раз я позволила свекрови сесть на меня верхом, как на безропотного ишака, и начать меня погонять.
Изначально, конечно, со мной случился Сергей. Я любила его и пыталась понравиться его матери. Когда стало понятно, что сделать это невозможно, воскресные обеды превратились для меня в неприятную обязанность. И это было удобно и свекрови, и мужу.
Но это не было удобно мне.
***
Как-то после ужина Сергей сказал мне, что хочет поговорить.
— Я тут подумал, — начал он, — у нас с тобой и в самом деле есть своя квартира, так что жить нам есть где.
— Вот именно, — подхватила я, — так чего ты вцепился-то в это завещание? Вас, братьев и сестер, четверо, так что после продажи твоей доли деньги ты выручишь небольшие.
— Да я понимаю… Я для Катерины хотел денежек подсобрать. Она же в любой момент может замуж выйти, а это ей как приданое было бы…
Мы немного помолчали.
— В любом случае, — сказала я, — это не стоит того, чтобы твоя мать манипулировала тобой и унижала меня.
Сергей был со мной согласен.
— Я… всю жизнь боялся, — сказал он после очередной паузы. — Боялся, что если не буду слушаться ее, она перестанет меня любить. И только сейчас, кажется, понимаю, что она никогда и не любила меня… Ну, раз ей такое в голову пришло.
Настал мой черед соглашаться.
***
Он позвонил матери на следующее утро и включил громкую связь.
— Мама, — твердо сказал он, — мы с женой подумали и решили, что воскресных обедов больше не будет…
— Как это вы с женой решили?! — тут же завелась Раиса Николаевна. — А мое слово уже не имеет значения?!
— Мы с Леной — отдельная семья, — сказал Сергей, — и воскресных обедов не будет до тех пор, пока ты перед ней не извинишься.
— Я? Перед ней?! — завопила свекровь. — Да с какой стати?!
— Я свое слово сказал. А ты думай.
— Да за что я должна перед ней извиняться?! — кричала свекровь.
— Хотя бы за варенье, — ответил муж.
Свекровь выдержала небольшую паузу, а потом спросила:
— То есть, я могу вычеркивать тебя из завещания?
— Да.
— Ну смотри… — обиженно проговорила она. — И учти, выбор ты сделал сам.
Сергей отключил звонок и с улыбкой посмотрел на меня. Я показала ему большой палец.
Разумеется, Раиса Николаевна не извинилась передо мной. Она слегла с давлением, а потом обзвонила всех родственников и сообщила, что сын ее предал. С этих пор прошло чуть больше месяца. Воскресных обедов больше не было, Сергей с матерью не общается.
Вычеркнула ли она его из завещания, мне неизвестно
