— Я женюсь на ней, и ты меня не остановишь! — запальчиво воскликнул сын.
— И на ком ты собрался жениться? — спокойно спросила я.
— Ее зовут Оля, — Максим с вызовом взглянул на меня.
Это имя от него я слышала впервые.
— Сынок, я вовсе не против того, чтобы ты женился. Я даже не против того, чтобы вы какое-то время, пока не встанете на ноги, жили в моей квартире. Но сначала я бы все-таки хотела с ней познакомиться. Хорошо?
Максим неуверенно кивнул.
— Приведи ее, — попросила я. — Покажи мне эту Олю.
— Ладно, — отозвался сын, — в субботу мы придем.
Сердце мое чувствовало… Не то чтобы опасность, но определенно что-то нехорошее.
Я ведь уже один раз спасала его от одной Светки. Это была красивая и бойкая девица, которой, как вскоре выяснилось, просто нужна была прописка. Наивный интеллигентный и по уши влюбленный юноша подходил для этой цели просто идеально.
— Я женюсь на ней! — настаивал Максим. — Я люблю ее! Она моя судьба!
Я почувствовала подвох с самой первой встречи. Но Максим был слепо влюблен, и мне потребовалось, как он тогда выразился, «выносить ему мозг» в течение трех месяцев. Когда выяснилась правда, Максим попросил у меня прощения.
— Ты была права, — вздохнул он, — она хищница.
Я только вздохнула с облегчением.
***
Они действительно пришли в субботу в два часа дня. Оля вошла в мою квартиру так, будто входила в свою собственную, спокойно и уверенно.
— Здравствуйте, Марина Витальевна, — сказала она низким голосом.
— Чай? Кофе? — спросила я, разглядывая ее руки, узкие, без маникюра, с коротко стриженными ногтями.
— Воду, если можно.
Она села в кресло, не на краешек, а глубоко, по-хозяйски, и положила ногу на ногу. Максим смотрел на нее, как теленок, и я вновь почувствовала смутную тревогу.
Разговор тек плавно и непринужденно. Мы говорили о работе, о меняющемся климате, о невыносимой порой жаре, нехарактерной даже для нашего региона, о ценах. Словом, это был типичный светский разговор.
Я смотрела на эту Олю и видела, она не будет спрашивать моего совета, не будет ждать моего одобрения. Она была из породы тех женщин, которые сами решают за себя, за мужа и за весь мир, если понадобится.
***
Когда они ушли, я долго думала. А перед отбоем позвонила Максиму, который уже полгода снимал квартиру в трех остановках от меня, и решительно сказала:
— Она тебе не подходит.
— Ты так думаешь? — спросил Максим, и по его тону я поняла, что он уже все решил.
Но на всякий случай я уточнила:
— На мой взгляд, она тебе не подходит. Она какая-то холодная… не пара тебе.
— А на мой взгляд, Оля мне очень подходит, — сухо возразил Максим.
Он холодно попрощался со мной и повесил трубку.
***
А через неделю Нинка из соседнего подъезда, шепелявая сплетница с вечно облупленным лаком на ногтях, встретила меня у магазина и выпалила, вытаращив свои глаза:
— А правда, что твой Максик на разведенке женится? Ну, с дитем которая?
Магазин, небольшой супермаркет, из которого я только что вышла, поплыл куда-то вбок.
— С ребенком… — пронеслось у меня в голове. — У этой Оли есть ребенок… И Максим не сказал мне ни слова…
Придя домой, я набрала его номер. Руки мои тряслись так, что пришлось тыкать в экран три раза.
— У нее ребенок? — спросила я, когда сын снял трубку.
— Да, — сказал он. — Мальчик. Пять лет. И я собираюсь его усыновить.
И вот тут я закричала.
***
— Ты серьезно женишься на ней? — вопила я. — На разведенной женщине?!
— Ты так кричишь, мама, как будто я собрался жениться на падшей женщине?
— А какая она, если не падшая? — ухватилась за это слово я. — Она не удержала своего мужа, а может, и вообще нагуляла от него ребенка! И теперь она пристраивает этого своего сына, а ты ведешься! Да она использует тебя!
— Все у тебя?
— Да! Нет!
Я перевела дыхание и завопила с новой силой:
— Я не для этого тебя растила, не для этого отказывала себе во всем, чтобы ты такую женщину приводил в семью! Имей в виду, Максим, если ты на ней женишься, считай, что у тебя нет матери!
— Ну, значит, нет, — ответил после паузы сын и повесил трубку.
***
А еще через несколько недель они расписались. Я узнала об этом от все той же Нинки. А уж откуда она узнала, одному богу известно.
Звонить сыну я не стала и решила поговорить с ним с глазу на глаз. Я поднялась на седьмой этаж пешком. Запыхавшаяся, с колотящимся сердцем, я била в дверь кулаком до тех пор, пока Максим не открыл.
— Разведись, — велела я. — Немедленно! Пока не поздно.
Сын быстро справился с удивлением и попросил меня уйти.
— Ты не имеешь права мне перечить! Я твоя мать!
— Уходи, мама, — повторил Максим, уже начиная сердиться.
Оля стояла на выходе их кухни, прислонившись к косяку. Она смотрела на меня, и в глазах ее не было ни страха, ни злости, только усталость женщины, которая слишком многое видела в этой жизни.
— Вы! — я ткнула в нее пальцем. — Пристроили своего нагулянного ребенка! Нашли наивного мальчишку, чтобы прикрыть свой грех! Да как вам только не стыдно?!
Оля аккуратно поставила чашку на тумбочку и спокойно сказала:
— Его отец погиб два года назад на стройке. На него упала бетонная плита.
Она говорила это ровным голосом, без надрыва, без слез. Так говорят о вещах, которые уже отболели.
— Мы не были расписаны, — продолжала она, — собирались, но не успели. Никаких пособий я не получила. Ничего. Я тянула сына одна, а потом встретила вашего Максима. И он сам, понимаете? Сам захотел жениться на мне. Сам хочет усыновить Даню. Я не просила его об этом. Он сам так решил.
Я открыла рот и ничего не смогла сказать. Все слова, которых у меня всегда было так много, вдруг куда-то делись.
— Я… Мне жаль, — выдавила я наконец. — Я… не знала. П… Простите… Я…
— Все в порядке, — без улыбки сказала Оля.
***
Я уходила, держась за перила, ноги не держали. Где-то на третьем этаже я остановилась и заплакала. Мне тут же захотелось вернуться и попытаться объяснить, я даже начала подниматься…
Но я не дошла. Не рискнула позвонить в их дверь снова.
Впрочем, голосовое сыну я все же отправила. В нем я без конца извинялась и просила понять меня и простить.
— Я же мать! — говорила я, уже обращаясь к невестке. — И вы, Оля, тоже мать! Я боялась за своего сына! И вы также спустя каких-то пятнадцать-двадцать лет тоже будете бояться за своего!
Максим мне так и не перезвонил.
***
С этой поры прошел месяц. Я пытаюсь все исправить, привожу подарки для Дани и оставляю их под дверью, потому что мне не открывают. Постоянно звоню сыну и присылаю ему голосовые. Он не отвечает.
Но я надеюсь, что когда-нибудь они с Олей все-таки меня простят.
