— Объясни, почему я должна отдавать свои накопления брату?
Я смотрела на маму и не понимала. Мы временно жили у нее, пока ждали завершения ремонта в своей новостройке.
— Лева — взрослый человек. Пусть сам заработает.
— Катюша, деточка, ну ты же понимаешь, что Левушке без этих денег просто конец. Он же столько лет мечтал о своем деле, и вот, наконец-то, появился шанс. А ты, родная, не можешь быть такой черствой и отказать родному брату в помощи, когда у вас с Димочкой все так хорошо складывается. И работа у него стабильная, и зарплата приличная, машину вы еще успеете купить, вы же молодые!
Мама говорила это все на одном дыхании, ее глаза блестели той особенной материнской влагой, которая появляется, когда речь заходит о младшеньком.
Я переворачивала на сковороде куриные бедрышки, Дима признает их только с корочкой цвета старой бронзы, и вдруг поймала себя на том, что сжимаю лопатку так, словно это оружие.
Тридцать пять лет мне, а она все еще говорит, как с пятилетней девочкой, которая должна поделиться конфетой с братиком.
— Мам, это наши с Димой деньги, мы три года копили…
— Димочка не будет против, я уверена! — перебила она меня с той железобетонной уверенностью, с которой всегда решала за всех. — Он же такой золотой мальчик, такой понимающий! Вчера мне холодильник помог передвинуть, представляешь? Левушка бы никогда… Ну ты же знаешь, у него спина.
У Левушки всегда что-то. То спина, то голова, то депрессия, то кризис.
Тридцать два года человеку, а он до сих пор ищет себя. И находит, в маминой квартире, на ее деньги, под восторженными взглядами нашей общей родительницы. Разумеется, заработать деньги самому ему и в голову не приходит.
Дима, мой муж, вошел на кухню как раз в тот момент, когда мама, воодушевленная его появлением, начала свою арию заново:
— Димочка, милый, вот скажи Кате, что семья — это святое, что нужно помогать друг другу! Левушке нужны деньги на бизнес, всего-то ваши накопления на машину, вы же молодые, еще заработаете! А для него это, может, последний шанс.
— Мам, Левка младше меня всего на три года! — возмутилась я.
Я смотрела на мужа и ждала, что сейчас он скажет: «Елена Павловна, это наши деньги, мы сами решим, как ими распорядиться». Или хотя бы: «Давайте обсудим это с Катей наедине».
Но Дима покосился на меня, потом на маму, потом на сковороду с курицей и пробормотал:
— Ну… Елена Павловна права…
И вышел из кухни.
Предатель. Трус. Подкаблучник, только не мой каблук, а тещин над ним..
Я выключила газ, сняла фартук и пошла в спальню. Мама что-то кричала мне вслед про неблагодарность и эгоизм, но я уже не слушала. В голове стучала одна мысль: хватит.
На следующее утро я встала раньше обычного, приняла душ, накрасилась тщательно, как на праздник, и спокойно позавтракала йогуртом. Дима вышел из спальни в половине восьмого и направился на кухню. Я слышала, как он гремит посудой, открывает холодильник, что-то ищет.
— Кать, а где мой завтрак?
Я допила кофе и ответила:
— Не знаю. Наверное, там же, где твое мужское достоинство, у моей мамы. Пусть она тебе и готовит.
Он вышел из кухни с таким лицом, будто я сказала, что ухожу к другому. Весь такой растерянный, непонимающий.
— Ты что, обиделась?
— Нет, милый. Я просто делаю логичный вывод. Раз моя мама решает, куда нам тратить наши деньги, и ты с ней согласен, значит, она теперь глава нашей семьи. Так что белье твое в корзине, носки под кроватью, рубашки погладить не забудь. И да, продукты закончились. Список на холодильнике.
Первые три дня Дима думал, что это все хи-хи с моей стороны.
Пытался со мной поговорить, объяснить, что он просто не хотел обижать Елену Павловну. Уверял, конечно, что на моей стороне, просто…
Просто что? Легче промолчать, пусть жена разруливает?
На четвертый день мама поняла, происходит что-то серьезное. Дима ходил в мятых рубашках, гладить он так и не научился, питался пельменями и бутербродами, а по вечерам сидел с кислым лицом.
— Катя, прекрати дурить! — мама ворвалась в спальню, где я спокойно читала книгу. — Что за детские игры? Мужа морить голодом!
— Я его не морю. Холодильник полон продуктов. Руки у него есть, ноги тоже. Или ты считаешь, что готовить может только женщина?
— Но ты же жена! Обязана своего супруга обслуживать!
— А он муж. Который не защитил интересы своей семьи. Так что пусть учится или просит помощи у той, чью сторону выбрал.
На седьмой день мама начала готовить Диме завтраки. Он благодарно съедал ее сгоревшие сырники. Но Дима был привередлив в еде, я уже научилась готовить так, как любит он.
Не слишком соленое, не слишком острое, мясо прожаренное, но сочное, хрустящие овощи, супы — только густые.
На десятый день я собрала чемодан.
— Ты куда? — Дима стоял в дверях спальни, и в глазах у него был ужас.
— К Ленке. Пока ты не решишь, кто твоя семья, я или моя мама.
— Но как же… Елена Павловна уже пообещала Льву… И вообще, что за детский сад? Почему ты наказываешь меня, если проблемы у тебя с матерью?
— Моя мать может отдать свои деньги, если они у нее есть. А тебе стоит понять, настолько ли выгодна позиция подкаблучника. И под чьим каблуком выгоднее находиться.
Ленка, моя подруга с института, приняла меня без лишних вопросов. Дала ключи, показала, где полотенца, и только вечером за вином спросила:
— Совсем достали?
— Знаешь, что самое противное? Я люблю этого идиота. Но жить в доме, где за нас решает моя мама, а он молчит как рыба, я больше не могу. А ремонт закончится только через месяц.
На четырнадцатый день мне позвонила мама. Голос у нее был усталый и раздраженный.
— Катя, забирай своего мужа. Он совершенно невыносим. Хватит дурить.
— Это не только мой муж, мам. Но и твой зять. Которого так любишь, что подмяла под себя полностью. Как Левку, который сам вообще ни на что не способен.
— Катерина! Он привередливый, как… Как… Я ему пять блюд готовлю, он ни одно не ест! Рубашки глажу не так! Постирала его носки, так он устроил скандал!
— Так откажись от этой затеи с Левиным бизнесом.
Мама помолчала.
— Лева уже арендовал помещение…
— Пусть откажется. .
Она бросила трубку.
Вечером того же дня Дима приехал к Ленке. С цветами, с моими любимыми эклерами из французской кондитерской и с виноватым лицом побитого пса.
— Прости. Я идиот. Сказал им, что денег не будет. Лева орал, твоя мама плакала. Кать, я с другом договорился, у него квартира пустует. Поживем там временно.
— А что мама?
— Сказала, что мы эгоисты. Потом добавила, что у тебя больше ни копейки не попросит. Ну и заперлась в комнате.
Через неделю мы поехали и купили авто. Вот как оказывается можно отстаивать свою правду — просто не молчать в тряпочку
