— Оформим квартиру на маму! — решительно сказал муж.
И тут же, словно боясь моих возражений, добавил:
— Так надежнее.
Он произнес это между делом, размешивая сахар в чашке. Ложечка звякнула о фарфор так буднично, словно он сообщил о погоде на завтра.
Я даже не сразу поняла, о чем он говорит. Я стояла у окна, смотрела, как ноябрьский ветер гоняет по двору пластиковый пакет, и думала о том, что надо бы купить зимние сапоги. Те темно-вишневые, которые я давеча видела в витрине недавно открывшегося магазина в центре.
— Ты меня слышишь? — спросил муж.
Я недоуменно посмотрела на него.
— Прости, я задумалась о своем. Ты что-то про квартиру говорил?
— Пф-ф! Да не что-то я говорил, — закатил глаза Виктор, — а то, что квартиру надо бы на маму оформить.
— На какую маму и какую квартиру? — спросила я. — Эту, что ли?
— Да нет же! Ту твою однушку нужно оформить на маму. На мою, естественно, — последовал ответ.
— А почему на твою?
— Ну, потому что так правильнее будет, — уверенно сказал муж. — В отличие от твоей, у моей мамы пенсия стабильная, так что все нормально будет…
Он говорил еще что-то про процентные ставки, первоначальный взнос, а я смотрела на его шевелящиеся губы и думала, что это моя квартира. Моя замечательная однушка в спальном районе, доставшаяся мне от бабушки Зои. Там с моего детства был скрипучий паркет и обои в мелкий голубой цветочек, которые я за пять лет с момента ее ухода так и не переклеила…
Добрачная, между прочим, квартира. Моя и только моя. Об этом я и сказала мужу.
Он ожидаемо ощетинился.
— Ну вот, началось! — закатил глаза Виктор. — Оля, я тебе как лучше говорю, а ты начинаешь «моя-твоя»… Да ты послушай меня!
И он снова, по которому уже кругу, принялся мне объяснять.
— Хорошо, Вить, я подумаю, — сказала я, — давай поговорим чуток попозже, ладно?
Он что-то пробурчал, но на этом разговор закончился.
***
Вскоре Виктор возобновил попытки поговорить о квартире.
— Витя, я не вижу в этом никакого смысла, — сказала я.
— Ты не видишь, а я вижу! — ощетинился он. — Ну сама же видишь, какие сейчас времена! У нас эта квартира в ипотеке, если ты забыла. Если мы с тобой потеряем работы и не сможем выплачивать кредит, ты можешь лишиться своей однушки. А если она будет на маме, ты ничего не лишаешься. Дошло теперь?
— Дошло, — вздохнула я, — но, Вить, квартиру на твою маму я переоформлять не буду.
Он поморщился одним уголком рта, как делал всегда, когда я, по его мнению, несла чушь.
— А почему? — сдержанно спросил он. — Ты что, не доверяешь моей матери?
— Доверяю, но…
— Ясно!
Виктор поднял руки, давая понять, что разговор окончен, и вышел из кухни. Он ушел, а я осталась. Я сидела и все думала, думала…
— Нет, не то чтобы не доверяю, — решила наконец я. — Просто не понимаю, почему мое должно стать чужим.
***
А потом приехала Нина Георгиевна собственной персоной.
— Оленька! — начала она тоном воспитательницы детского сада, обращающейся к особо непонятливому ребенку. — Ты что же это такое начинаешь, а?
— А что я такое начинаю? — улыбнулась я.
— Ты ведь умная девочка, — продолжила она. — Ты же понимаешь, что в нашей ситуации…
— В какой нашей? — перебила я, и сама удивилась, как резко это прозвучало.
Нина Георгиевна выпрямилась. Серые глаза ее с мелкими желтыми крапинками вдруг хищно сузились.
— Виктор мне все рассказал, — сухо сказала она. — Ты упрямишься на ровном месте просто. Он тебе все объяснил, разжевал, а ты как рогом уперлась…
— Ольга! — вдруг воскликнула она. — Я не Витя. Я женщина прямая, так что скажу как есть.
Она перевела дыхание и продолжила:
— Я вижу, что ты хочешь оставить моего сына без жилья!
Я удивленно посмотрела на нее. Словно не замечая моего взгляда, свекровь продолжила:
— Ты все хитришь чего-то… Выгадываешь… Зачем?
Я не выдержала и рассмеялась. Потому что слова свекрови звучали настолько дико, настолько абсурдно, что смех был единственной нормальной реакцией. Кстати говоря, я в скором времени собиралась продать бабушкину квартиру, чтобы мы с Виктором могли жить в лучших условиях. И после этого я хитрая?
— Нина Георгиевна, — начала я, — послушайте…
— Нет, это ты послушай! — рявкнула она, и я невольно вздрогнула. — У тебя месяц. Слышишь меня? Месяц у тебя на то, чтобы оформить все документы!
Я смотрела на нее и не могла найти подходящих слов. Насладившись моей реакцией, свекровь сказала:
— В общем, дорогая, ты думай. А Виктор пока поживет у меня. Только хорошенько подумай, девочка, что для тебя важнее — квадратные метры или семья.
Сказав так, она ушла.
***
Виктор собрал сумку в тот же вечер. Молча. Он не смотрел на меня, только бросил через плечо:
— Позвони, когда образумишься.
Дверь за ним закрылась, и я осталась одна.
Первую неделю я плакала. Да что там! Я ревела белугой! Мне даже стыдно было, как-никак, мне тридцать два года, я взрослая женщина, а рыдаю в подушку, как подросток после первого расставания.
Потом я злилась на себя, на него и на Нину Георгиевну, которая, насколько я понимала, и «командовала парадом».
Потом я просто сидела у окна и смотрела на людей, спешащих по своим делам, на играющих на площадке детей, на приблудных собак…
А потом решила, что все, хватит мне сидеть, надо ехать в бабушкину квартиру.
***
Она ждала меня. Когда я открыла дверь, паркет скрипнул знакомо, приветственно. Голубые цветочки на обоях выцвели до почти белого, но все равно улыбались.
Я прошла по квартире, присела на диван и вдруг поняла — не могу. Нет, я просто не смогу отдать это чужому человеку. И тут мне вспомнились злые слова свекрови:
— Подумай, девочка, что для тебя важнее — квадратные метры или семья!
— Я подумала, — сказала я себе.
***
Виктору я не звонила. Через три недели он сам набрал мне.
— Ну что? Ты решила? — с тяжелым, усталым вздохом спросил он.
— Решила, — сказала я, и сама удивилась тому, как твердо это прозвучало, — квартиру я никому не отдам.
Повисла пауза.
— Оля… — пробормотал Виктор. — Но…
— Погоди, — перебила его я, — я не закончила. Твоя мама тут меня упрекнула, что я хочу при случае оттяпать у тебя квартиру. Так вот, Витя, после развода она останется тебе.
— После какого еще развода? — опешил он.
— А если ты хочешь новую квартиру, — продолжила я как ни в чем не бывало, — то заработай на нее сам. Найди вторую работу, открой дело, продай свою машину… В общем, делай что хочешь, мне все равно. Но бабушкину квартиру я отдавать не стану. Ни твоей маме, ни тебе, никому. Ты услышал меня, Витя?
Он бросил трубку.
— Ну и ладно, — подумала я.
Примерно через час позвонила свекровь.
— Значит, развод? — сухо уточнила она.
— Да.
— А можно узнать, почему?
— Ну вы сами сказали, выбирай, семья или квартира. Ну я и выбрала, — весело ответила я.
— Ну-ну, — отозвалась свекровь.
Вскоре мы с Виктором развелись, и я переехала в бабушкину квартиру.
Обои там я так и не переклеила. Может быть, я сделаю это позже. А может быть, никогда. Она моя — и этого достаточно.
