— А что это у тебя опять в раковине посуда киснет? — свекровь сняла перчатку и брезгливо провела пальцем по подоконнику. — Нина, я не понимаю, чем ты целый день занимаешься?
Мишка в этот момент вцепился мне в ногу и заорал, потому что Данька отобрал у него грузовик. Данька грузовик швырнул и попал в торшер. Торшер качнулся, я еле успела его подхватить. А на плите убегала каша, и я метнулась туда.
Свекровь же стояла посреди всего этого бедлама в своем кашемировом пальто и смотрела на меня, как на какое-то недоразумение. Которого не должно было случиться в ее безупречной жизни.
— Тамара Сергеевна, я немного занята сейчас, — сказала я, выключила плиту и взяла Мишку на руки.
Он тут же вцепился в мой хвост и дернул. Заколка полетела куда-то под холодильник.
— Ты всегда занята, — она прошла в комнату.
Я уже знала, что будет дальше, как таблицу умножения. Как считалочки, которые бормочу детям перед сном.
— Только толку от этой занятости никакого, — продолжала бубнить свекровь. — Василий работает с утра до ночи, а у тебя дома бардак.
Я промолчала. Я тогда еще молчала, понимаете? Молчание было моей главной стратегией. Помню, моя мама всегда говорила: промолчишь — за умную сойдешь. Мама ошибалась. За умную меня никто не принимал. За бесплатную прислугу — это да.
Свекровь приходила каждую субботу как по расписанию. Как стихийное бедствие, которое нельзя отменить. Приносила детям какую-нибудь ерунду. То комбинезоны, которые были на два размера больше, то развивающие игрушки, от которых мальчишки шарахались. А потом начиналась инспекция невестки.
А Василий в субботу всегда был занят. То футбол с Серегой, то банька с Димоном, то просто «мне надо развеяться, Нин». Я все понимала. Я три года уже это терпела.
— Ты когда на работу собираешься выходить? — Тамара Сергеевна села на диван, не снимая пальто, только пояс ослабила. — Детям уже почти по три, другие матери давно вышли.
— Сад не дали пока, — сказала я.
— А ты хлопотала? — поинтересовалась свекровь. — Ходила куда-нибудь? Или сидишь тут и ждешь, пока тебе все на блюдечке принесут?
Мишка на моих руках затих, прислушивался. Дети все чувствуют. Даньке было плевать, он уже нашел карандаш и рисовал на обоях. Я видела это краем глаза и знала, что сейчас будет новый повод для комментариев, но не могла пошевелиться, стояла как столб.
— Я ходила, — ответила я. — Там очередь.
— Очередь, — свекровь хмыкнула. — У Васи на работе коллега своих детей в сад устроил за месяц. Надо просто уметь договариваться. А ты не умеешь. Ты вообще что умеешь, Нина? Стричь?
Вот так она это произносила — «стричь». С такой интонацией, будто я не парикмахером работала, а чем-то постыдным занималась. Мои руки кормили нас с Василием первые два года, пока он искал себя то в одном бизнесе, то в другом. А по мнению свекрови, эти руки были чем-то недостойным.
Я стригла с шестнадцати лет. Сначала подружек во дворе, потом соседок, потом пошла учиться. Следом была работа в салоне, далее свои клиенты, которые записывались за месяц.
Я была хорошим мастером. Нет, я была отличным мастером, ко мне очередь собиралась.
А потом я родила двойню и засела дома, а квартира эта постепенно перестала ощущаться моей. Хотя она досталась мне от бабушки, в этих стенах еще моя мама в куклы играла. Но Василий стал здесь хозяином, потому что я же дома сижу, ничего не делаю, а он работает.
В тот вечер, когда Тамара Сергеевна ушла, Василий вернулся в одиннадцатом часу. От него пахло пивом и чьими-то сигаретами, хотя он сам не курил. Я сидела на кухне, дети спали.
— Мать заходила? — спросил он.
— Да, — ответила я.
— Ну и как? — спросил он.
— Как обычно, — ответила я.
Он открыл холодильник, посмотрел и закрыл. Потом снова открыл.
— Нин, а поесть чего? — снова спросил он.
— Каша в кастрюле, — ответила я.
— Опять каша? — поморщился Василий.
Я не ответила.
— Слушай, — Василий сел напротив, — мать права в чем-то. Тебе надо как-то встряхнуться. Ну, не знаю, может, в спортзал запишешься?
— На какие деньги? — усмехнулась я.
— Ну я могу подкинуть немного, — сказал муж. — Ради такого дела.
— Вася, твоя мать меня унижает каждую неделю! — разозлилась я. — Ты это понимаешь?
Он вздохнул. Этот его вздох я уже ненавидела, этот вздох означал: ну началось, ну что ты опять начинаешь?
— Нина, она пожилой человек, — вздохнул муж. — Ну, потерпи.
— Я три года терплю! — огрызнулась я.
— Ну а что делать? — вздохнул муж.
Я встала и пошла в спальню. Легла. Но я не спала до четырех. Утром, когда мальчишки проснулись, а Василий уехал на свою работу, я позвонила маме.
— Мам, ты можешь приехать?
— Что случилось? — забеспокоилась мама.
— Ничего. Просто приезжай, — сказала я.
Мама приехала сразу. Она вошла, сняла свою старую куртку, синюю, еще с девяностых, и обняла меня. Я не заплакала, нет, я просто стояла и не могла надышаться запахом ее духов. Она всю жизнь использует одни и те же, я с этим запахом выросла.
— Худая стала, — сказала мама. — И лицо серое. Вы тут что, не гуляете совсем?
— Мам, я хочу выйти на работу, — сказала я. — Посидишь с мальчишками?
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Мама всегда была женщиной немногословной, но этот взгляд заменял целые разговоры.
— Посижу, — сказала она.
Я позвонила своим старым клиенткам в тот же вечер. Надежда Павловна расплакалась в трубку. Она три года искала нормального мастера, волосы все испортила. Маргарита Олеговна записалась на следующую неделю. К концу месяца у меня был расписан каждый день.
Василий обнаружил, что в квартире появилась теща, не сразу. Первый вечер он пришел поздно, теща уже спала на раскладушке в детской. На второй день он столкнулся с ней на кухне.
— Здравствуйте, Галина Петровна, — сказал он.
— Здравствуй, Вася, — ответила мама.
Она накладывала кашу мальчишкам. Мишка сидел спокойно, а Данька болтал ногами и рассказывал что-то про кошку, которую видел в окно.
— А надолго вы к нам? — спросил Василий.
— Пока я Нине нужна, — ответила мама.
Вечером Василий поймал меня в коридоре.
— Ты чего не предупредила?
— Да ты и не сразу заметил, — усмехнулась я.
Тамара Сергеевна пришла в следующую субботу, как и обычно. Только я уже уходила на работу. У меня клиентка была на десять постоянная, с которой мы когда-то начинали.
— Нина, а ты куда это? — спросила она.
— На работу, — ответила я.
Она молча проводила меня взглядом. Мама сидела на диване с мальчишками, читала им книжку. Данька листал страницы, Мишка ковырял обои.
Я ушла. Мне мама потом рассказала, что Тамара Сергеевна прошлась по квартире, провела пальцем по подоконнику и сказала:
— Галина, а вы-то зачем здесь? Думаете, Нина без вас не справится?
Мама подняла голову от книжки, посмотрела на свекровь через очки, замотанные изолентой. Мне все некогда было ей новые купить.
— И Нина справляется, — сказала мама. — И я справлюсь. А вот вы, Тамара, чего каждую неделю сюда ходите?
— Как это чего? Я к сыну хожу и внукам! — взвилась свекровь.
— К внукам, — мама закрыла книжку. — За три года вы ни разу их гулять не вывели. Ни разу суп не сварили. Ни разу Нину не отпустили хоть в магазин сходить одной. Вы приходите проверять. И учить. Только учить тут некого и незачем.
— Я не понимаю, почему вы так себя ведете?! — возмутилась свекровь. — Что вы себе позволяете?
Мама встала.
— Я себе позволяю вот что. Квартира эта Нинина по документам. Все законно. Моя мать ее ей оставила. Так что если вам здесь что-то не нравится, можете своего Васю забрать и идти. Вместе с ним. А моя дочь здесь хозяйка. И будет жить так, как она хочет.
Мама мне это рассказала вечером. Тамара Сергеевна ушла и не попрощалась, а мальчишки даже не заметили.
Василий в тот вечер пришел рано. Сел рядом со мной на кухне, где я считала сегодняшнюю выручку. Первый раз за три года свои деньги, честно заработанные.
— Мать мне звонила, — сказал он. — Нин, ты чего вообще? Мы же нормально жили.
Я отложила деньги. Посмотрела на него. Ему тридцать четыре, а выглядит моложе. Ведь ничего его не грызет. Совесть у него на диете сидит, как я когда-то подружке сказала.
— Вась, — я говорила медленно, подбирала слова, — ты когда последний раз мне сказал спасибо за ужин, за чистые рубашки, за детей, которых я одна три года поднимаю?
— Ну ты же… Ты же мать. Ты должна… — промямлил он.
— А ты — отец. И муж, — возразила я. — Только ведешь себя как квартирант.
Он молчал. Мама прошла мимо кухни, сделала вид, что не слышит.
— Я могу жить одна, — сказала я. — С мамой. С детьми. Работа у меня есть. Квартира у меня есть. Ты мне не очень-то нужен, Вась. Если честно.
Он вздрогнул. Я это заметила. Может, это было жестоко? Может, надо было помягче как-то? Но я три года была мягкой, и что мне это дало?
Он встал, ушел в комнату. Я слышала, как он там ходит. Потом я услышала, что он звонит кому-то. Из динамика доносился голос, далекий и сердитый. А его голос был тихим:
— Мам, перестань. Нина права. Ты перегнула.
Тамара Сергеевна не приходит уже месяц. Позвонила на днях, спросила, можно ли зайти. Я сказала, что можно. Посмотрим, как она себя поведет.
