Верка кричала в трубку так, что у меня зазвенело в ушах. Я даже отодвинула телефон подальше от уха.
— Тома, как «не приду»? Как «не могу»? У меня юбилей! Пятьдесят лет один раз в жизни исполняется, слышишь ты меня или нет?
— Верочка, я… — попыталась я объясниться и запнулась.
— Ну, что? Что ты? — поторапливала меня Верка. — Говори уже!
Но я молчала, потому что не знала, как объяснить человеку, что мне нечего надеть. Да, в пятьдесят три года меня мучают эти проблемы. Не потому что шкаф ломится от нарядов, но мне все они надоели. У меня на самом деле не было праздничного платья, а еще туфель и нормальных колготок.
После тридцати лет брака я превратилась в измученную жизнью женщину. Я гол как сокол. Наверное, в студенчестве у меня было больше вещей. А еще у меня не было времени, но это уже другая история.
Верка перестала тараторить и тоже замолчала. Некоторое время у меня в ушах еще звенел эхом ее голос. И в этот момент я совершенно некстати подумала, что надо бы почистить чайник от накипи. Скоро придет Виктор, а он не любит, когда в чае попадается накипь, всегда так ругается…
Виктор вообще много чего не любит…
— Тамара, — сказала Верка уже совсем другим тоном, — у тебя что-то случилось, я же чувствую. И ты мне сейчас все расскажешь. Все. Я жду.
И я рассказала. Хотя молчала почти год. Стыдно было, не хотелось, чтобы подруги плохо думали о моем муже, жалели меня, считали слабой.
А началось все это год назад, хотя сейчас кажется, это было в другой жизни. В той жизни я еще работала. Я ходила в офис, пила кофе из автомата и ругалась с Зиночкой из-за неправильно оформленных накладных. Ровно год назад меня сократили.
— Оптимизация, — сказал директор. — Кризис, сами понимаете.
Я понимала. Я все всегда понимала. В этом, наверное, и была моя главная ошибка.
Виктор, мой муж, тогда обрадовался. Он сказал:
— Ну и слава богу, отдохнешь.
Но я-то видела, как у него заблестели глаза. Как у кота, которому, наконец-то, удалось загнать мышь в угол. Он давно мечтал, чтобы я помогала ему с бизнесом, но мне не хотелось работать вместе. Я знала, что ни к чему хорошему это не приведет. Мне нравилось чувствовать независимость.
И потом, для укрепления отношений надо отдыхать друг от друга. Хотя бы на работе. И так оно и было. Я приходила домой, муж встречал меня с нежностью. Мы делились новостями, он жаловался на подчиненных, что никто работать не хочет. А я на начальство, которое не ценит.
Но теперь все это осталось в прошлом. Я прочно засела дома. И началось…
— Тамарочка, — сказал муж через неделю, — ты бы мне помогла немного. Там, понимаешь, накладные, письма, клиенты названивают…
И я согласилась от безвыходности.
Как водится, временное превратилось в постоянное. Так прошел год. Теперь я просыпаюсь в шесть утра каждый день, потому что в семь начинают звонить поставщики. Они все почему-то ранние пташки, эти поставщики, прямо жаворонки какие-то. Потом я сажусь за компьютер до позднего вечера, а иногда и ночи.
Потому что учет — это такая штука, она не заканчивается никогда. Она как прорва, которую не накормишь, как и мой Виктор, собственно.
— А зарплата? — спросила Верка, выслушав мою исповедь.
Я засмеялась.
— Верочка, какая зарплата? Мы же одна семья. Ты что, не понимаешь? Он говорит, что я и так живу на всем готовом.
— На чем готовом? — усмехнулась Верка.
— Так Виктор говорит, — вздохнула я. — Крыша над головой есть? Есть. Еда в холодильнике тоже есть. Чего еще, говорит, тебе надо, Тамара? Деньги? Зачем тебе деньги?
Я вспомнила, как три месяца назад попросила у него на колготки. Понимаете, на колготки, не на шубу, не на бриллианты. Он посмотрел на меня, недоуменно и сказал:
— Я тебе давал на прошлой неделе.
На прошлой неделе он давал мне тысячу рублей на продукты. Из которых пятьсот ушло на хлеб, молоко, картошку и его любимый сыр. Муж любит только определенный сорт с голубой плесенью.
— Я приеду, — сказала Верка. — Жди.
Она привезла платье. Зеленое, цвета молодой листвы. Платье было шелковое, оно струилось между пальцами. Верка сунула его мне в руки и сказала:
— Надень.
— Я не могу, — запротестовала я.
— Надень, я сказала, — настаивала Верка.
Я надела и посмотрелась в зеркало в прихожей. Каждый день это зеркало показывало мне женщину в застиранной футболке, но вдруг я увидела совсем другую картинку. Там стояла я, но не та я, которая сидит за компьютером двенадцать часов в сутки. А прежняя, забытая, похороненная под грудой накладных и отчетов.
— Вот так, — сказала Верка. — Вот так ты пойдешь на мой юбилей. И попробуй только сказать что-нибудь про подарок, я тебя знаю.
Юбилей был в субботу.
Ресторан был ярко освещен. Внутри играла какая-то старая, почти забытая мелодия. Люди смеялись, кто-то танцевал. Галка Петрова из нашего института, которую я не видела лет двадцать, схватила меня за руку и закричала:
— Тамарка?! Тамарка, ты? Ты совсем не изменилась!
Врала, конечно. Но как же приятно было слышать эту ложь!
Мы пили шампанское, говорили обо всем и ни о чем. Галка рассказывала, что открыла свою фирму — бухгалтерское обслуживание малого бизнеса. Оказалось, что ей позарез нужен человек, толковый бухгалтер, а толковых нынче днем с огнем не сыщешь.
— Я бухгалтер, — сказала я. — Тридцать лет стажа.
Галка посмотрела на меня, потом на Верку, та кивнула.
— Приходи в понедельник, — сказала Галка. — В девять. Адрес скину.
Я возвращалась домой в двенадцатом часу. Зеленое платье все еще было на мне, каблуки цокали по асфальту, и мне казалось, что я лечу. Глупость, конечно. В пятьдесят три года не летают. Но мне казалось.
Виктор ждал на кухне. Он был молчаливый и бледный, и я сразу поняла, что сейчас будет.
— Ты где была? — спросил он.
— На юбилее, — ответила я. — Я же говорила.
— А звонки кто должен принимать? — рявкнул муж. — Я? Мне три раза звонили из «Техпрома»! Три раза, Тамара!
Он всегда начинал орать, когда что-то шло не так, как он запланировал. Раньше я терпела, кивала и говорила «да, Витя», «прости, Витя», «я больше не буду, Витя». Но это было раньше.
Я стояла перед ним в зеленом Веркином платье и молчала. Это человек когда-то подарил мне ландыши и сказал, что любит. И я растаяла. Я потеряла голову на многие годы, но это было так давно, что, кажется, будто привиделось.
— Виктор, — сказала я, — я больше не буду работать на тебя.
— Что? — не понял муж.
— Я не буду на тебя работать, — повторила я. — Я выхожу на другую работу. На нормальную работу. С зарплатой.
Он даже не орал, он пожирал меня взглядом, испепелял. И молчал. А мне было все равно. Странно, я так боялась этого разговора, а все оказалось так просто.
— Ты не можешь, — выдавил наконец муж. — А кто будет работать? У меня нет времени на бухгалтерию и делопроизводство. А секретарше надо платить…
— Надо, — согласилась я. — Всем надо платить. Даже женам.
Я сняла Веркино платье, повесила его на вешалку.
— Утром надо будет отдать, — подумала я. — И позвонить Галке, уточнить адрес.
В понедельник я вышла на новую работу. Виктор нанял секретаршу, девочку лет двадцати, с розовыми ногтями и тоненьким голоском. Он до сих пор иногда смотрит на меня так, будто я его предала.
Зеленое платье Верка забирать отказалась и сказала:
— Оставь себе на память о том вечере, когда ты вспомнила, что у меня есть право выбирать. Право быть счастливой.
